мне? — спросила она, слегка прижимаясь к нему бедром и положив руку ему на плечо, а сама оглядывается, не видит ли кто такой её вольности.

— Да, соберу двигатель и приду, ты пока поспи, — отвечал он, протирая детали мотора.

— Тогда разбуди меня, когда придёшь.

— Хорошо, иди, — инженер похлопал женщину по заду.

Дячин отпустил людей, только когда начало светать, он покормил и напоил ботов, но сам спать не лёг, хотя изрядно вымотался за ночь.

Он дождался инженера, и они вдвоём принялись искать новое место для буровой. И через пару часов измерений, не сговариваясь, указали новую точку. Это была самая нижняя точка местной низины.

— Уже через пятьдесят метров вода пойдёт, — заверил буровой мастер.

— Угол большой, много бетона уложить придётся, — с сомнением говорил Горохов.

— Это раньше было проблемой, — сказал Дячин и кивнул на скалу, под которой спали все три бота. — А теперь с этими бугаями я намешаю бетона за два дня, только успевай привози цемент и воду.

— Ладно, Женя, иди поспи, а после жары начинай убирать оттуда песок, — произнёс инженер, собирая в ящики геодезический инструмент.

Когда они подходили к палаткам, появился Баньковский. Появился он как раз из палатки, что стояла чуть на отшибе, а не из своей.

— Ты видел? — удивился Дячин. И продолжил с нотками зависти. — Он у этой задастой казачки ночевал, что ли?

— Ну а почему нет, он человек неженатый, при деньгах, многие местные женщины сочтут его привлекательным. Тут с мужиками проблемы.

— С мужиками проблемы? — не понял Дячин. — Какие?

— Убивают друг друга часто, — ответил Горохов.

— А-а…

Толик махал им рукой, видок у него был так себе. Чёрная щетина, опухшее лицо.

— Мужики, я сегодня выходной.

— Нет, господин Баньковский, — Горохов злорадно ухмылялся, — Женя сегодня ночью начнёт разбирать вышку, а ботов отправит разгрести песок на новой площадке, если сегодня не заказать цемент и воду, завтра мы не сможем начать заливать подушки под ноги.

— Калинин, — почти кричал Баньковский, — сам закажи. Я никакой!

— У меня другие дела, — отвечал Горохов всё с тем же весёлым злорадством, — и у Жени тоже. Не поедешь сам — два дня простоя. Да, Толя, два дня простоя, посчитай, сколько это денег!

— Я даже за руль сесть сейчас не смогу, — стонал инвестор.

— А вчера ночью мог, — напомнил ему инженер, — приехал пьяный в дым. Как только не убился на барханах? Давай, Толя, выпей пару рюмок, сажай свою прекрасную казачку за руль и лети в город за цементом и водой.

— Я не могу, — причитал Анатолий, — Калинин, будь человеком.

— Нет, Толя, вода суровый бизнес, тут слабакам не место, — смеялся Горохов, — езжай в город сам или теряй деньги.

Как раз тут казачка вышла из палатки, она, конечно, слышала весь разговор, женщина посмотрела на проходящего мимо инженера недобрым взглядом, потом взяла Баньковского под руку и увела в палатку.

— Как бы он не помер, по жаре такой мотаться, — сказал Дячин, он тоже посмеивался.

— Вода суровый бизнес, Женя, — повторил инженер, — тут слабакам не место.

Не могла лодка доктора быть где-то далеко от города. Люсичка обещала всё выяснить, но потом с присущей ей наглостью легко переложила эту задачу на его плечи: сам найдёшь! Кончено, это инженеру не нравилось, но ожидать порядочности и выполнения своих обещаний от женщины, которая как-то подсылала к нему убийц, было по меньшей мере нелепо. Ну а так как доктор Рахим для него на текущий момент являлся первоочередной проблемой, он взялся решать её немедленно. А буровой пока без него пусть занимаются Баньковский с Дячиным.

Горохов взял с собой Самару и поехал в город на её квадре. Конечно, он переоделся в одежду местных степняков и замотал лицо платком. Теперь, даже если столкнётся лицом к лицу с доктором, бояться ему нечего. Он просто кочевник из степи.

Недалеко от восточного въезда в город была лавочка, что торговала новым и подержанным транспортом. Он заехал туда, под большой навес от солнца, где стояли разные машины. Инженер сразу присмотрелся к одному квадроциклу, тот был не самый мощный, без лишнего лоска, но вполне себе крепкий квадроцикл, как раз для тяжёлых условий пустыни. Пока Самара только рассматривала машину, он обошёл вокруг неё, попробовал сцепление, пару раз качнул рычаг стартера, чуть приоткрыл кран подачи топлива и снова качнул стартер, мотор квадроцикла весьма бодро затарахтел на приличных оборотах. Он покачал головой: многовато для холостого хода. Тут же к ним подошёл молодой продавец.

— Здрав будь, атаман! — заговорил он в надежде польстить. — Выбираешь машину для своей женщины?

— Я не атаман, — ответил Горохов, не убирая платок с лица. И сразу перешёл к делу: — Сколько стоит?

— Двести сорок, казак. — сразу отвечал торговец.

— Дорого, не стоит он столько, — произнёс инженер и, указав на тот квадроцикл, на котором приехал, спросил: — А вот тот за сколько возьмёте?

Торговец даже не стал к нему подходить, одного взгляда на квадроцикл Самары ему было достаточно.

— Так это ж рухлядь, — он покачал с сомнением головой. — Даже не знаю, во сколько его оценить.

Горохов лезет в карман и достаёт оттуда две медных пластины достоинством по сто рублей каждая:

— Отдам за ваш квадр свой и ещё двести рублей.

— Мне нужно поговорить с главным, — отвечает торговец и уходит.

Самара — ему видно только её глаза, но и этого достаточно — в недоумении: что ты делаешь?

Но Горохов ничего ей не говорит; только когда торгаш вернулся со своим начальником, и они вместе выторговали у инженера ещё пять рублей, только после этого он сказал казачке:

— Садись, это теперь твой квадроцикл.

— Это за что мне такая радость? — спросила она осторожно — мало ли он шутит — спросила, ещё не веря своему счастью.

— Готовишь хорошо, — отвечал он, взбираясь на заднее сиденье, — садись опробуй, а дома я в нём поковыряюсь, доведу до ума.

«И всё-таки, где стоит лодка доктора?». Этот вопрос не давал ему насладиться поездкой. Он, держа Самару за талию, спросил её:

— Ты знаешь, где пирсы?

— Знаю, — отвечала она.

— Поехали туда.

И тут первая за последние дни радость. Нет, он не нашёл у пирсов небольших лодок, но увидал знакомую посудину.

«Палыч приехал!». Это ему он писал последнее письмо, адресуя его женщине. Узкая, с небольшой рубкой, даже на вид быстрая лодка была пришвартована у одного из дальних пирсов. Это и было его средство эвакуации. Вот только теперь Горохов думал, что рановато его вызвал.

Эдуард Павлович, в большой и старомодной маске, натянул над кормой навес и теперь