они ещё тут лет десять пролежат, и им ничего не будет. А вот мотор, тут его инженер смотреть не будет. Он просто берёт коробку с собой. На участке сядет и спокойно проверит.

Они идут обратно. Ящик весит килограммов двадцать, не будь инженер так укутан, донёс бы легко, но через два слоя ткани дышать было очень нелегко. Но кое-как дотащил мотор до квадроцикла. Сели, отъехали на пару километров и остановились. Стали отряхиваться, Горохов перчатками сбивал пыль с плеч казачки, она смахивала пыль с него. Нужно было торопиться, солнце уже садилось, и чиститься при свете фары ещё то удовольствие. А вычиститься от этой дряни нужно было как следует.

Вернулись в лагерь уже в полной темните, Самара сказала, что они проехали мимо варана, мол, видела его на бархане, и что он был немаленький, но останавливаться не стали. Опасно связываться с королём ночи ночью. Приехали, а Баньковского ещё нет. Он приехал через полчаса после них, и пьяный. Ночью таскаться по степи опасно и трезвому, а пьяному, да ещё и городскому, дело вообще рискованное. Толик пьяно хвастался, что порешал все вопросы с Мордашёвым, что теперь всё будет на мази. Инженер даже не захотел спрашивать, о чём он договорился с этим бывшим бандитом, что будет на мази, он просто пожалел, что отпустил Толика в город одного.

— Ты там никаких бумаг не подписывал? — уточнил Горохов на всякий случай у веселого инвестора.

— Нет, мужчинам не нужны бумаги, — важно говорил Баньковский. — Мужчинам достаточно слова другого мужчины. Мы же в степи, тут адвокатов нет. Вот ты когда с казаками договаривался, ты же с ними бумаг не подписывал.

— Ох блин, — только и сказал инженер негромко и пошёл к буровой.

— Да не волнуйся ты, Калинин, — кричал ему вслед Толик, — этот Мордашёв нормальный мужик. С ним можно иметь дело.

— Да-да, — самому себе говорил Горохов, — они тут, в этих славных местах, все нормальные. Тут другие не приживаются.

Дячин сидел на корточках возле привода и смотрел, как бот-помбур, весьма ловко орудуя ключом, раскручивает на муфте болты.

— Ну, как у вас тут?

— Нормально, — отвечал буровой мастер, вставая. Он взял Горохова под локоть и отвёл в сторону. — Слушай, Сергей Владимирович…

— Ну?

— Я всё не привыкну к этому боту… Понимаешь, он ведь всё понимает, что ему ни скажи, ну совсем как живой, в смысле совсем как нормальный, а когда ничего делать не нужно, сядет и сидит, в одну точку уставится… Или жрёт, и ему же всё равно, что жрать или какая вода, налили — выпил, литр нальёшь — литр выпьет, два нальёшь — два… Вот те бугаи — они совсем тупые, им иной раз сразу и не объяснить, что нужно делать, а этот совсем другой.

— Ну, он и стоит дороже, — меркантильно заметил Горохов в надежде, что этот разговор на этом и закончится.

— Я вот думаю, как его создали? — не отставал Дячин. — Понимаешь, ведь по сути он почти как человек.

Инженер сделал паузу, вспомнив то, что он видел в Губахе, а потом сказал буровому мастеру:

— Женя, ты давай работай, а? Надо перетаскивать вышку. Время идёт, деньги улетают, результата нет. Толик там договаривается с бандитами не пойму о чём, ты про ботов стал рассуждать: человек-не человек. Этак мы дела не сделаем, дали тебе ботов, работают, и хорошо. Зачем эти лишние вопросы?

— Да я понял, понял, сейчас пойду работать, я просто спросить у тебя хотел. Думал, ты знаешь, кто их делает? Или там как…

— Слушай, Женя… Запомни то, что я тебе скажу, раз и навсегда…

— Да, чего запомнить?

— Никогда и никого не спрашивай про ботов, ни откуда они берутся, ни как их делают, делай вид, что это тебя совсем не касается, понял? Вот просто никому и никогда не задавай подобных вопросов. Понял?

— Понял, — ответил Дячин чуть озадаченно. — Ну я пойду?

— Давай, Женя, давай, — подбадривал его инженер, — не забывай, как рассветёт, нам ещё местность «снимать» под новую скважину.

⠀⠀

Глава 32

Он вынес из палатки хороший фонарь, достал двигатель и инструменты, уселся на ящик и взял кружку с чаем. Прохладно. Хорошо. Если бы не мерзкие мотыльки, что сыпались на него с лампы, то можно было и получить от подобного времяпровождения истинное удовольствие. Он постучал ключом по крышке движка.

Мотор был небольшой, компактный, но имел четыре полулитровых цилиндра и простой, короткий привод на вал с винтом. Сразу видно, вещица оборотистая, с хорошим усилием на «конце». Усилие, обороты — мощность — прожорливость. Да, людям, которые грабят баржи на быстрине, нужно иметь быстрые моторы. Правда, он лежал в ящике неизвестное время, его нужно было перебрать, почистить от ржавчины, посмотреть подшипники. Он стал разбирать его, снял крышку, чтобы взглянуть на поршневую…

— Мощный мотор, наверное, очень быстрый, — сказал он, когда Самара заглянула ему через плечо.

— Тут по-другому нельзя, на реке нужно всё делать быстро, иначе бегемот убьёт. Ему лодку перевернуть — что тебе саранчу раздавить, знаешь, какие они бывают?

Горохов не знал.

— Какие?

— Казаки говорили, что и по восемь метров случаются.

— Ишь ты, — у него тут возник один вопрос. — А ты сама с казаками не ходила за добычей?

Она удивилась, а потом хмыкнула: ну ты, мол, даёшь!

— Казаки на дело и на войну баб не берут. Нешто ты не знаешь?

Недоверие. Одно из главных его качеств. Въедливое и дотошное, оно — недоверие ко всем, с кем он на заданиях имел дело, — неоднократно выручало его. Он почти всё время жил в состоянии разъедающего все его отношения чувства.

«Сто процентов, Лёва Василёк приказал ей присматривать за мной! Василёк волнуется за деньги. Это разумно. Но хотелось бы знать, она и обо всё остальном, что здесь видит, ему докладывает? Скорее всего, так и есть, а значит, она уже согласовала с ним разрешение использовать казачьи лодки. Ладно, будем работать дальше».

Он чуть приобнял её за плечи:

— Значит, ты с казаками за добычей не ходила, а откуда же ты знаешь, где они прятали лодки?

— Первый муж мой ходил, — не задумываясь, ответила казачка. — Один раз раненого привезли. Приехал на чужом транспорте, без вещей и оружия. Чуть оклемался и говорит: поехали, заберём квадроцикл и вещи, я их у лодок оставил. Я его отвозила туда.

— А, ясно, — сказал инженер.

— Еда готова. Есть будешь?

— Попозже, хочу с мотором закончить, — ответил он.

— Ты спать-то сегодня придёшь ко