труд отвлекал. Главное — успеть.

Ваня «помогал» — таскал мелкие камешки в пластиковом ведёрке. Важно надувал щёки от усердия.

— Смотри, дядя Артём! Я большой камень несу!

«Большой» камень был размером с кулак. Но для Вани — целая гора.

— Я как папа! — вдруг выдал мальчик. — Папа тоже камни носит!

Артём замер с камнем в руках. Папа. Не дядя Артём — папа.

Другие работники притихли, косились. Все знали его историю.

Ваня ждал реакции. В глазах надежда пополам со страхом. Вдруг обидится? Вдруг уйдёт?

Артём медленно опустил камень. Присел на корточки перед мальчиком. Долго молчал, подбирая слова.

— Да, — сказал наконец. — Как папа.

Ваня просиял. Бросился обнимать. Маленькие ручки обхватили шею Артёма, вцепились крепко.

— Я знал! Я знал, что ты мой папа!

Артём обнял в ответ. Осторожно, будто боялся сломать. Через плечо мальчика увидел Лену. Она улыбалась сквозь слёзы.

Вот так. Просто. Стал папой. Не родил, не усыновил официально. Просто мальчик решил — и всё.

Может, так и должно быть в новом мире. Просто и честно.

***

День 115 | +22°C

Первые капли упали во время обеда. Сначала никто не поверил — показалось. Но потом...

— Дождь! — крик пронёсся по лагерю. — Дождь идёт!

Люди выбегали из палаток, из землянок. Подставляли лица каплям. Плакали. Смеялись. Кто-то просто стоял, не веря.

Дождь. Обычный дождь. Не кислотный, не радиоактивный. Просто вода с неба.

Артём вышел с Ваней на руках. Мальчик визжал от восторга, ловил капли ртом.

— Папа, смотри! Вода! С неба вода!

— Вижу, малыш.

— После дождя всегда радуга!

Артём поднял глаза. Серое небо, тяжёлые тучи. Никакой радуги.

— Может, потом будет, — сказал он. — Когда солнце выйдет.

— Точно будет! — Ваня был уверен.

Дождь усилился. Струи воды смывали пепел с камней. Впервые за месяцы стал виден их настоящий цвет: серый, бурый, местами даже красноватый. Земля жадно впитывала влагу.

Семёныч стоял под дождём, раскинув руки. Лицо задрано к небу, глаза закрыты.

— Пахнет, — сказал он. — Чувствуете? Дождём пахнет. Настоящим.

Артём принюхался. Действительно, запах мокрой земли, свежести. Почти забытый.

— Может, трава вырастет, — мечтательно сказала молодая женщина рядом. — Хоть какая-нибудь.

— Не вырастет, — буркнул кто-то. — Земля мёртвая. Семян нет.

— А вдруг под камнями сохранились?

— Вдруг!

Люди спорили, но без злости. Дождь принёс что-то кроме воды. Надежду? Или просто напоминание, что мир всё ещё способен на чудеса. Маленькие, незаметные, но чудеса. Мир пытался вернуться к жизни — упрямо, зло. Точно так же, как и они.

Ваня уснул на руках, убаюканный шумом дождя. Артём отнёс его в палатку, укрыл. Вышел обратно под дождь.

Лена стояла у входа, протянув ладони каплям.

— Я думала, больше никогда не увижу дождь, — сказала она тихо.

— Я тоже.

— Артём... — она повернулась к нему. — Спасибо. За то, что вернулся. К нам.

— Я никуда не уходил.

— Уходил. Но вернулся. Это важно.

Постояли молча под дождём.

Дождь кончился так же внезапно, как начался. Тучи разошлись, выглянуло солнце. Низкое, северное. Не жаркое чудовище последних месяцев, а обычное солнце.

И тут Ваня, разбуженный тишиной, выскочил из палатки.

— Папа! Папа, смотри!

Артём повернулся. И замер.

Радуга.

Бледная, едва заметная. Но она была. Дуга над морем, над изуродованным миром.

Ваня прыгал от восторга.

— Я же говорил!

Артём поднял мальчика на руки, показал на радугу.

***

День 120 | +20°C

Артём проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Папа! Папа, пора на рыбалку!

Ваня стоял у нар, уже одетый. Даже лицо умыл, щёки блестели от воды.

— Семёныч сказал, сегодня мой черёд грести! Я же уже большой!

— Конечно, большой, — Артём сел, потёр глаза. — Иди, скажи Семёнычу, что мы скоро.

Ваня убежал. Топот босых ног по камням, радостный крик снаружи.

Лена уже встала, готовила завтрак. Вяленая рыба, отваренные водоросли, кружка чая из какой-то местной травы. Роскошь по нынешним меркам.

— Он тебя с пяти утра ждал, — сказала она, улыбаясь. — Боялся проспать первую рыбалку.

— Упрямый.

— В отца.

Артём замер с кружкой у губ. В отца. Уже естественно звучит. Уже правда.

Позавтракали быстро. Артём взял снасти, пошёл к причалу. По дороге встретил Коннова, тот самый майор-врач.

— А, наш молчун! Как мальчик?

— Нормально. Поправился.

— Молодец. — Коннов помолчал. — Слушай, тут у одной женщины роды скоро. Сложные будут. Если что... сможешь кровь сдать? У тебя первая группа, универсальная.

— Смогу.

— Спасибо. — Врач хлопнул его по плечу. — Знаешь, я сначала думал — не жилец ты. Того... — постучал по виску. — А ты вон как. Ожил.

— Было ради кого.

— Правильно. Это главное.

Разошлись. Артём спустился к воде. Лодка покачивалась на волнах. Семёныч уже там, проверял сети.

— О, папаша пришёл! — старик подмигнул. — Готовь сына, сейчас поплывём.

И Семёныч теперь.

Ваня прибежал, запыхавшись. В руках маленькое весло, выструганное специально под его рост.

— Я готов!

Сели в лодку. Ваня взялся за вёсла с таким серьёзным видом, что Артём еле сдержал улыбку. Грёб старательно, сопя от усилия. Лодка двигалась зигзагами: то влево занесёт, то вправо.

— Держи ритм, — подсказывал Семёныч. — Раз-два, раз-два. Как я учил.

К месту лова добрались за час вместо обычных тридцати минут. Но никто не жаловался. Мальчик учился. Это важнее скорости.

Вытащили сети. Улов богатый, две дюжины рыбин. И среди них...

— Гляди-ка, — Семёныч поднял странную рыбу. — Совсем без чешуи. Гладкая, как...

— Как дельфин! — подсказал Ваня.

— Точно. Мутирует живность. Приспосабливается.

Голая рыба. Природа не сдавалась. Менялась, уродовалась, но упрямо цеплялась за жизнь.

Обратно грёб Артём. Ваня устал. Мальчик сидел на корме, болтал ногами в воде.

— Папа, а мы всегда теперь тут жить будем?

— Не знаю. Возможно.

— А школа будет? Раньше были большие школы.

— Может, будет. Если построим.

— Я помогу строить! Я уже большой!

Худенький, загорелый, живой. Выжил.

Ваня болтал ногами в воде, рассказывал что-то про рыбу без чешуи. Артём слушал.

К берегу подошли уже к обеду. Солнце грело ласково, двадцать два градуса. Скоро лето. Только без зелени, без птиц, без насекомых. Мёртвое лето на мёртвой земле.

Но с живыми людьми.