Всё шло в пищу. Горькое, волокнистое, но хоть что-то.

— Фу, — Ваня морщился, но жевал. — Как тухлые яйца.

— Ешь, — Лена заставляла себя глотать. — Это всё, что есть.

Дни тянулись одинаково. Утром и вечером сбор мёртвой рыбы. Днём сидели в воде, спасаясь от жары. Ночью в землянке, прижавшись друг к другу.

Вода в реке медленно остывала. Сорок градусов. Тридцать восемь. Тридцать пять. Почти терпимо.

***

День 4

Максим слабел. Лихорадка началась на третий день. Бред, жар, холодный пот. Лена промывала рану кипячёной водой, но гной продолжал сочиться.

— Тём, — Максим схватил брата за руку. Пальцы горячие, сухие. — Если что... доведи Ваню. Обещай.

— Не говори глупости. Ты поправишься.

Но оба знали правду.

Нашли корни каких-то растений. Горькие, волокнистые, но съедобные. Варили вместе с рыбой, получался мутный суп. Кора с обгоревших деревьев тоже шла в котёл. Выживали.

***

День 7

Максим умирал. Утром ещё узнал Артёма, пытался улыбнуться.

— Брат... прости. Не смог... довести всех...

— Ты спас Ваню. И меня спас. Много раз.

— Папа... папа бы лучше справился.

— Папа бы гордился тобой.

Максим закрыл глаза. Дыхание стало реже.

К полудню начался бред.

— Не бросай, отец! Я не трус! Я детей вытащил! Честно вытащил!

Метался, рвал повязки. Артём держал его руки, шептал что-то успокаивающее. Бесполезно.

— Мама! Мам, вставай! Ещё есть время! Пять минут!

Потом вдруг затих. Глаза прояснились на миг.

— Тём... я вижу их... Машу... папу... маму... они машут мне...

— Не уходи, Макс. Пожалуйста.

— А дети? Все дети живы?

Артём сглотнул. Горло пересохло.

— Да. Все выжили. Мы дошли до моря. Там прохладно, как ты и говорил.

Максим улыбнулся. Слабо, но искренне.

— Хорошо... я знал, что ты справишься...

Глаза снова затуманились. Бред вернулся.

Под вечер затих. Дыхание стало совсем тихим. Артём сидел рядом, держа брата за руку, прижимал её к губам, надеясь согреть остывающие пальцы.

— Я довезу его, Макс. Клянусь. Довезу Ваню до моря.

Максим открыл глаза. На миг в них появилась ясность.

— Верю... братишка.

И всё. Рука обмякла. Глаза остеклилели.

Артём сидел, не выпуская мёртвую руку. Не плакал. Слёз не осталось. Пальцы онемели, но он не разжимал их. Где-то в обожжённом лесу трещала ветка. Больше ничего.

Похоронили рядом с Машей. Артём копал один. Не подпускал никого. Ногти обломались, пальцы в крови. Но продолжал.

После не вернулся в землянку. Сел между могилами и застыл.

***

Дни 8-14

Артём больше не разговаривал. Жил отдельно, в пятидесяти метрах от Лены с Ваней. Выкопал яму под обгоревшим деревом, сидел там днём. Ночью между могилами.

Похудел катастрофически. Рёбра проступали под кожей, глаза провалились. Но продолжал приносить рыбу. Молча клал у их костра и уходил.

Лена пыталась достучаться.

— Артём! Поговори со мной! Ваня болеет, ему нужна помощь!

Молчание. Только мухи жужжали вокруг. Артём машинально отгонял их. Рефлекторное движение, уже без смысла.

Что говорить? Что тут скажешь? Я подвёл всех.

— Ты что, сдался? — Лена кричала от отчаяния. — Максим умер, чтобы ты довёл Ваню! А ты... Ты ведь обещал! Ты же говорил — вместе!

Но Артём не реагировал. Сидел, уставившись в землю между могилами.

Лучше бы я остался там, в бункере. Не увидел бы, как они умирают.

На двенадцатый день Лена сломалась. Сидела у воды, глядя в мутную поверхность. Ваня подполз, взял её за руку грязной ладошкой.

— Тётя Лена, не плачь. Дядя Артём придёт. Он всегда приходит.

Ради него. Только ради него.

Встала. Пошла искать коренья для супа.

***

День 14

Гул моторов раздался внезапно. Лена сначала не поверила: галлюцинация от жары. Звук показался ей гулом приближающегося пламени. Но нет. Звук нарастал, становился отчётливее.

Медицинские УАЗы. Три штуки, с красными крестами на бортах, забрызганные пеплом.

Ваня вскочил, замахал футболкой Маши, единственным, что осталось от девочки.

— Сюда! Мы здесь!

Лена подхватила палку, тоже замахала. Кричала, срывая голос.

— Помогите! Живые! Мы живые!

Артём не поднял головы. Сидел между могилами, безразличный ко всему.

Машины остановились. Выскочили люди в защитных костюмах, медики из группы МЧС.

— Вижу выживших! — крикнул старший. — Живые, но в критическом состоянии!

Подбежали. Лена рухнула на колени, хватая спасателя за руку.

— Там ещё один... между могилами... он не разговаривает...

Двое пошли к Артёму. Подняли его. Не сопротивлялся, висел тряпичной куклой.

— Истощение крайней степени. Обезвоживание. Возможно, психологическая травма.

Погрузили в машины. Дали воду, чистую, прохладную. Лена пила мелкими глотками, боясь, что вырвет от непривычки. Ваня так ослаб, что пришлось поставить ему капельницу. Артём не пил.

— Везём на базу Диксон-3, — сказал старший медик, вытирая пот. — Мы из бункера МЧС-7, переждали первую волну. Приказ — эвакуироваться на север и подобрать всех выживших по пути. У Карского моря последняя база.

У моря. Туда, куда Максим мечтал добраться.

Вездеходы тронулись.

За окном мелькала выжженная земля. Километры пепла и обугленных остовов. Ничего живого до самого горизонта. Красный крест на борту казался Артёму насмешкой. Где были эти кресты, когда умирали дети? Когда умирал его брат?

Артём сидел, уставившись в пол. Лена попыталась взять его за руку. Он отдёрнул, отвернулся к стене.

— Дядя Артём заболел? — спросил Ваня.

— Да, милый. Но он поправится.

Поправится ли?

За окном мелькали километры мёртвой земли.

Тишина.

— Доехали, Макс, — прошептал Артём едва слышно. — Я довёз их. Но кого?

Первые слова за неделю. Лена сжала его руку. На этот раз он не отдёрнул её. Вездеход нёс их на север, к морю. В котором не было Максима. И шестерых детей.

Глава 9. Последний берег

«Когда заканчивается топливо, начинается настоящая жизнь» — надпись углем на борту мёртвого вертолёта

25 марта 2027 | День 84 катастрофы

Локация: ~50 км до базы Диксон-3

Температура: +40°C | Ветер: слабый

Население базы: неизвестно

***

Артём сидел в углу, прижавшись лбом к горячему стеклу. За окном чёрная пустыня, изредка разбавленная обугленными остовами деревьев. Земля треснула, как пересохшие губы. В трещинах — пепел, спрессованный в серые пласты.

Ваня дремал у него на коленях. Мальчик похудел так, что рёбра проступали