Три тысячи душ, застрявших на краю мёртвого мира.

Мы? Какие мы? Я даже не знаю их имён.

Подошёл пожилой мужчина. Седая борода, руки в мозолях.

— Ты новенький? Я Семёныч. Рыбацкая бригада номер три. Людей не хватает.

Артём молчал.

— Не разговорчивый? Ну и ладно. Работать умеешь — говорить необязательно. Приходи. Научу сети ставить.

Семёныч ушёл, не дожидаясь ответа. Артём поплёлся к госпиталю проведать Ваню.

Мальчик спал. Дыхание хриплое, но ровное. Медсестра, девушка лет двадцати, поправляла ему одеяло.

— Как он?

Артём вздрогнул от собственного голоса.

— Температура спала. Это хорошо. Даём водоросли, как доктор велел. — Она помолчала. — Он вас звал. Во сне.

— Что говорил?

— «Дядя Артём обещал». Только это. Снова и снова.

Обещал. Довезти. Защитить. Вырастить.

Сколько ещё обещаний я не сдержу?

Вернулся в палатку. Лена сидела у входа, перебирала морские водоросли, отделяла съедобные от ядовитых. Научилась уже.

— Был у Вани? Как он?

— Живой.

— Это хорошо. — Она помолчала. — Артём, ты же понимаешь, нам нужно...

— Меня позвали в рыбацкую бригаду.

Лена удивлённо подняла глаза. Артём говорил. Не много, но говорил.

— Это... это хорошо. Правильно.

Замолчали. Каждый думал о своём. За стенкой палатки кто-то пел пьяным голосом, фальшиво. Песню про море, чаек и Владивосток. Из прошлой жизни.

Артём лёг, закрыл глаза. Завтра рыбалка. Послезавтра тоже. И так каждый день, пока море даёт рыбу. Пока Ваня дышит. Пока есть, ради чего вставать.

Может, этого достаточно. Может, большего и не нужно.

Но где-то в глубине души он знал: это только начало. Мир менялся, температура падала. Скоро станет как раньше. Только «раньше» больше не вернётся.

И им придётся учиться жить в этом новом мире. Без моторов, без надежды, без Максима.

***

День 92 | +37°C

— Вода! Мне нужна вода для Вани!

Лена чуть не выронила флягу. Артём говорил. Впервые за две недели молчания полноценная фраза, с эмоцией, с требованием.

Она молча протянула флягу. Артём выхватил, побежал к госпиталю. Ваня метался в жару, губы совсем высохли. Артём по капле влил воду в рот мальчика.

— Пей, малыш. Потихоньку.

Ваня приоткрыл глаза, узнал.

— Дядя Артём... ты пришёл...

— Я здесь. Никуда не уйду.

И Артём понял: не врёт. Действительно никуда не уйдёт. Что-то изменилось. Лёд внутри дал первую трещину.

***

День 98 | +33°C

Рыбацкая бригада номер три вышла в море на вёсельной лодке. Мотора не было, да и бензина тоже. Гребли по очереди, меняясь каждые полчаса.

Семёныч показывал, как ставить сети.

— Вот так петлю делаешь. Видишь? И груз обязательно, а то снесёт.

Артём повторял движения. Руки помнили. Отец учил похожим узлам. Давно. В другой жизни.

Вытащили первую сеть. Десяток рыбин, не больше. И среди них...

— Твою мать, — выругался молодой парень из бригады. — Глаз-то сколько!

Рыба с тремя глазами. Два на месте, третий на лбу.

Семёныч спокойно выпутал её из сети, бросил в общую корзину.

— Едим и такую. Выбора нет.

Уродливая рыба. Радиация, химия, температурные скачки. Море тоже изменилось.

Но есть надо. Жить надо.

Вечером разделили улов. На каждого по три рыбины. Мутант досталась Семёнычу. Старик спокойно выпотрошил её, засолил.

— Не смотри так, парень. Это ещё цветочки. Вот когда совсем без глаз пойдут — тогда беда.

Чёрный юмор выживших.

***

День 105 | +28°C

Совет поселения собрался в большой палатке. Человек тридцать, представители от разных групп. Споры шли жаркие.

— Делить поровну! — кричал кто-то из гражданских. — Все равны!

— Равны? — огрызнулся здоровенный рыбак. — Я с утра до ночи в море. А ты палатки охраняешь. И паёк одинаковый?

— А дети? Старики? Им что, подыхать?

Артём сидел в углу, слушал. Те же споры, что были в бункере. Что будут всегда, пока люди остаются людьми.

И вдруг услышал свой голос.

— Дети должны есть первыми. Потом все остальные.

Тишина. Все повернулись к нему. Молчун заговорил.

— А почему дети? — спросил рыбак.

— Потому что мы для них выживаем. Не для себя.

Странно было слышать собственный голос. Хриплый от долгого молчания, но твёрдый.

Старый учёный с полярной станции кивнул.

— Парень прав. Дети — приоритет. Иначе зачем всё это?

Проголосовали. Большинство за. Дети будут получать полный паёк независимо от работы.

Маленькая победа. Но важная.

Артём видел лица тех, кто голосовал против. Запоминали его. Злились. Совет расходился с руганью — кто-то предлагал изгнать вора, укравшего рыбу. Другие кричали, что изгнание — смертный приговор.

Артём слушал молча, но знал: споры будут ещё. И хуже. Еды станет меньше. Начнутся болезни. Придёт настоящая зима.

Зима покажет, кто люди, а кто звери, — подумал он, глядя на спорящих. — И звери окажутся в большинстве.

После совета к Артёму подошла женщина. Лет сорока, усталое лицо.

— Спасибо. У меня дочка восьми лет. Болеет. Я боялась... — она запнулась, сглотнула.

— Не за что.

Но женщина схватила его руку, сжала.

— За всё. За то, что напомнили — мы ещё люди.

Ушла быстро, вытирая глаза. Артём остался стоять, глядя на свою руку. Когда в последний раз его благодарили? Когда он последний раз чувствовал, что сделал что-то правильное?

***

День 109 | +26°C

Ваня уже мог выходить на улицу. Слабый, худой, но живой. Держался за руку Артёма, шёл к морю мелкими шажками.

— Смотри, дядя Артём! Краб!

Маленький краб сидел на камне. Ваня потянулся схватить, поскользнулся. Плюхнулся в воду по пояс.

Вынырнул весь в водорослях, отплёвываясь. И засмеялся. Звонко, по-детски.

— Я как водяной! Смотри!

Накинул водоросли на голову, скорчил рожу. Что-то дёрнулось в уголке рта. Мышцы лица растянулись сами.

Он улыбался.

Едва заметно, криво. Но улыбался.

Лена, стоявшая неподалёку, замерла. Смотрела на Артёма, как на чудо. Первая улыбка за месяц. Лёд начинал таять.

— Пошли, водяной, — Артём помог Ване вылезти. — Простудишься.

— Я не простужусь! Я же северный человек! Как ты говорил!

Северный человек. Артём сам не помнил, когда это говорил. Но Ваня помнил. Дети всегда помнят важное.

***

День 112 | +24°C

Стройка новых землянок. Копали, таскали камни, укрепляли стены, сколачивали перекрытия из плавника. К зиме нужно подготовить нормальное жильё.

Артём работал наравне со всеми. Спина болела, руки в мозолях. Шестнадцать исполнилось где-то между рыбой, землянками и дровами. Физический