Сара автоматически перевела, хотя все и так поняли цифры.

— Температура падает до минус семидесяти или ниже. Скорость распространения... более тысячи километров в час. Как ударная волна.

— Это невозможно! — Алексей ударил кулаком по переборке. — Никакое природное явление...

— I know (Я знаю), — Хироши опустил голову. — But it's happening. (Но это происходит)

Хироши сидит тихо. Слишком тихо. Он что-то понял. Что-то, что мы ещё не готовы услышать.

Анна взяла себя в руки первой. Годы тренировок, командный опыт. Её голос прорезал хаос.

— Всем собраться в центральном модуле через десять минут. Мюллер, Джонсон — немедленно возвращайтесь. Это приказ.

Сара бросилась обратно к иллюминатору. Томас был уже близко к шлюзу. Но что-то было не так. У панели управления держался Вэй Лин.

Погоди... его пост в китайском модуле. Что он делает здесь?

Вэй Лин склонился над панелью. Руки на красной секции: аварийные системы. Почему он не смотрит на них? Почему дрожат плечи?

Позавчера я видела его у схем шлюзов. Сказал, что изучает для общего образования. Вчера — в русском сегменте у панели жизнеобеспечения. Сегодня утром спросил про мою семью. Про семью каждого. И это бормотание... теперь понимаю: он не тосковал. Он готовился.

— Анна, — позвала она, не отрывая глаз от Вэй Лина. — Кто сейчас дежурит у шлюза?

— Никто. Все здесь. А что?

«6 часов 25 минут до Нового года! Традиция загадывать желания восходит к древним временам...»

***

17:35 | Шлюз МКС

Томас тяжело дышал, подтягиваясь к входу в шлюз. Руки потели внутри перчаток, несмотря на систему охлаждения скафандра. Влажные ладони скользили в тканевых подкладках, делая движения неточными. В визоре отражалась Земля. Белая линия расширялась на запад, поглощая континент. Приморье, Северо-Восточный Китай, Забайкалье. Всё исчезало под белым саваном. Фронт холода катился через Азию как невидимое цунами.

Эмма дома. В Берлине сейчас почти семь вечера. Она жива. Пока жива. У нас есть время. У Европы есть время.

Вэй Лин держался спиной к иллюминатору. Не обернулся, когда Томас постучал по стеклу. Его рука двигалась по панели управления.

Сара тоже это видела. Через внутренний иллюминатор наблюдала, как китаец что-то делает с системами шлюза. Периферийным зрением заметила: рука тянется к красной кнопке. Аварийная продувка? Зачем?

Томас зацепился за внешнюю ручку, начал проворачивать механизм входа. Тугой. Всегда тугой на холоде. Ещё оборот. Ещё.

И тут Сара услышала. Тихий звук, как выпускают воздух из шины. «Пшшш...»

Вибрация прошла по конструкции станции. Лёгкая, почти неощутимая. Но страховочный трос Томаса дёрнулся.

Нет. Не может быть. Не может быть сквозняка. Это невозможно. В скафандре не бывает сквозняков. Не бывает. Не может быть.

На долю секунды ей показалось, что она чувствует движение воздуха у шеи. Невозможно в герметичном модуле. Невозможно.

— Was zur...? (Что за...?) — начал Томас.

Карабин.

Маленькая металлическая деталь, которая держала его привязанным к станции. Сертифицированная на десятикратную перегрузку. Испытанная тысячи раз.

Щёлкнула и разжалась.

— Hilfe! Der Karabiner! HILFE MIR! (Помогите! Карабин! ПОМОГИТЕ МНЕ!)

«5 часов 36 минут! Улыбнитесь для семейного фото!» — машина требовала улыбок, пока человек умирал.

Томас отлетал от станции. Сантиметр за сантиметром — и ни единой опоры. Его руки в толстых перчатках царапали по гладкому корпусу, искали хоть что-то, за что можно ухватиться.

Сара бросилась к панели связи.

— Том! Активируй SAFER! Аварийный ранец!

Она видела, как он тянется к управлению на груди. Нажимает кнопки. Снова. И снова.

Ничего.

— Не работает! Scheisse (Чёрт), не работает!

Вэй Лин отвернулся от панели. На его лице — маска ужаса. Или это была маска? Он что-то бормотал.

— 不是我的错... 必须这样... 他们告诉我的... (Это не моя вина... так должно быть... так мне сказали...)

Боже, он сказал «так мне сказали»? Или мне показалось? Кто мог ему сказать? Когда?

Хироши завис рядом. Слышал. Побледнел. Открыл рот, чтобы что-то сказать. Встретился взглядом с Вэй Лином. Закрыл рот. Отвернулся.

Три секунды. Он думал три секунды. Что он понял за эти три секунды?

Расстояние росло. Десять метров. Двадцать. Пятьдесят.

— Sagt Emma... (Скажите Эмме...) — голос Томаса срывался. — Tell her I tried to come home... (Скажите ей, что я пытался вернуться домой...)

Эмма... ярко... пр...

Сара прижалась лбом к холодному стеклу иллюминатора. Томас всё уменьшался, превращался в точку на фоне умирающей Земли. Его правая рука всё ещё двигалась. То ли машет, то ли инерция в вакууме.

Тишина.

Абсолютная, плотная, как вакуум за стенами станции.

«5 часов 20 минут! Наденьте праздничные колпаки и улыбайтесь!» — автоматический голос разорвал тишину, вещая в пустоту.

Никто не шевельнулся. Никто не дышал. Семь статуй, застывших в металлической гробнице.

Где-то внизу, на планете, белая линия продолжала свой марш. Монголия, Казахстан, юг Сибири. Города под белым покровом продолжали светиться, как светлячки в молоке. Инфраструктура работала, электричество текло по проводам, но голоса людей больше не могли пробиться через стену аномальных помех.

— Они там, — выдохнул Джек, глядя в иллюминатор. — Видите? Огни горят. Они всё ещё там. Пытаются связаться с нами. Кричат в микрофоны, которые больше ничего не передают.

— Прекрати, — резко сказала Мария. — Не надо об этом.

Но все думали об одном и том же. Где-то внизу, в освещённых городах, люди понимали, что обречены. Тепло в зданиях продержится день, может два. Генераторы проработают, пока не кончится топливо. А потом...

Хироши знает. Он всё посчитал. Но молчит. Милосердие в неведении.

Анна Волкова зависла неподвижно. Семь лиц смотрели на неё. Семь, не восемь.

Города внизу всё ещё светятся. Как ночники в детской комнате. Уютно. Тепло. Обманчиво. Там, в этих светящихся коробках, люди понимают, что обречены. А мы будем смотреть сверху, пока последний огонёк не погаснет.

Голос сына по памяти: «Мам, а ты не боишься космоса?» «Боюсь. Но не могу. Стоп. Запереть. Потом.»

Она сжала поручень. Костяшки пальцев побелели. На секунду закрыла глаза, отвернулась. Когда заговорила, голос был ровным. Почти.

— Всем в центральный модуль. Сейчас.

Не думать о Серёже. Не думать о Москве. Думать о семерых здесь. Только о них.

Праздничная гирлянда в российском модуле мигала разноцветными огнями. Красный, зелёный, синий. Как будто ничего не случилось. Как будто внизу не умирали миллиарды.

На мониторе связи мигал курсор. Ожидание ответа, которого не будет. Белая линия на экране обзора покрывала уже половину планеты. Москва встретит Новый год уже