силы шестнадцать. Ладно, даже если ты врёшь, с восемнадцати шишей вполне можно попробовать стать гвардейцем. Будешь всяких негодяев бить, только настоящих бей, а тех, кого обижают, не бей.

— Хорошо, не буду. Мне вообще не очень хочется кого-либо бить.

— А придётся, — с горечью сказала Аринаш и вздохнула. — Иначе в этом мире, созданным идиотским Богом, не выжить, — тут она взглянула мне в глаза. — Я это никому не говорила и не скажу, только ты один и будешь знать... Я потому Двоих не почитаю, что они неправильные, ненормальные, нечеловеченые. Бог создал нас по своему образу и подобию, но мы совсем не всемогущи и совершенны. Бог нас любит, поэтому на нас нападают твари. Бог хочет, чтобы мы возлюбили ближнего своего, и при этом хочет, чтобы преступление не осталось без наказания, поэтому мы убиваем друг друга, бросаем молодых парней под колёса повозок, под снаряды, под огонь, под ноги пегасам и мысям, а их девушки рвут на себе волосы и в итоге с малыми детьми умирают где-нибудь на улицах, если инквизиция не поможет им раньше. Да ты знаешь, как она может помочь... Сейчас-то хоть ослабла, а вот мою прабабку сожгли на медленном огне как шоколовку. Церковь должна помогать нищим, а она только наживается на них. Я разочарована в Двоих.

— И неспроста: их нет и никогда и не было, — подвела я итоги.

— То есть это люди во всём виноваты? — в карих глазах отразился свет канделябра. Девушка ждала от меня ответа, который должен был перевернуть всё, перечеркнуть все те устои, которые впитывались здесь с молоком матери. Неужели именно я должна ответить?

— Да... да... это всё люди... люди и больше никто.

— Даже не Швобода с Равештвом? Значит, никто никогда не смотрел на людей и не вершил их судьбы?

— Нет... Люди сами вершат свои судьбы. Кому-то это удаётся, кому-то нет, смотря как повезло.

— Так и знала! — чуть ли не плюнула от злобы Аринаш. — Ненавижу их всех! Мерзкие твари! Хуже репокорши с фолком вместе взятых!

Я так и не поняла, кого девушка имела ввиду. Во всяком случае я не сильно разрушила её иллюзии, потому что их и так не осталось.

Мы чинно под руку вошли в банкетный зал. И в это же время — нарочно не придумаешь! — на балконе появились одинаково одетые люди, судя по всему, из гвардии. Плакали трубные звуки, и на такую своеобразную трибуну вышел тучный обрюзгший человек в дорогих одеждах. Едва он показался над перилами, как все тут же встали, шумно двигая стульями.

— Да здравствует его вечное шито и вечные штары дьякош геша и илюсий наших Муш Третий Калахо! — грянул нестройный хор голосов.

Так вот кто ты, человек с того портрета... Совсем не похож. Художник из Торовыван-торовиш напрочь сгладил все его неровности и превратил его в совершенно другого человека. Правитель, которого я могла рассматривать, весьма и весьма запустил себя. Он бессмысленно таращился на собравшуюся перед ним толпу, словно впервые за свою сорокалетнюю жизнь наблюдал столько людей.

Рядом с ним стояла его свита. Все такие гордые, надменные, с презрительно поджатыми губами, которые у некоторых расплывались в противной улыбке. Если честно, по такой роже очень хочется долбануть... скажем, сковородкой.

Но... кто это стоит рядом с дьякошем?! Леший меня забери! Неужели это...

— Да здравствует верный и вечный, как свет шита, советник дьякоша Релешел Эвойя! — прокричала толпа, гораздо веселее и искренне, чем приветствие дьякошу.

Что?! Не может быть! Эти волосы, этот взгляд... Ошибки быть не может, это... Неужели тот самый кардинал Грозный взгляд?! Не может быть, невероятно!..

— Шейз, с тобой всё в порядке? — тревожно спросила Аринаш, видя, как я побледнела и зашаталась.

— Всё в порядке... так, минутная слабость, — я с трудом переводила дыхание — голова кружилась. Человек-полубог, человек-легенда, которого почитают больше дьякоша, к которому ежедневно обращаются тысячи молитв, встреча с которым равносильна встрече с самим посланником бога на этой земле... И это он следил за мной, это он напугал меня, это он вправил мне вывих...

— Шейз, давай присядем, ты совсем размяк, — Аринаш тихо и мягко отвела меня к одному из кресел и осторожно посадила в него. — Ты выглядишь так, словно тебя сильно напугали. Что случилось?

Я не отрываясь смотрела на кардинала Грозного взгляда: как он что-то шепнул правящему увальню, как распорядился придворными, как приветствовал гостей... Всё это было как во сне или в старом фильме. Может, это и вправду всё наваждение, и в меня просто на собрании Союза спасения сумели незаметно ввести сильные наркотические вещества. Их полным-полно на Сомниаторе, царстве яркости и яда. Только не все их умеют использовать. У планразведов далеко не ко всем отравляющим веществам выработана защита. Интересно, что со мной будет, когда я очнусь? Каковы шансы проснуться живой? Или я всё ещё в здравом уме и твёрдой памяти?

— С советником что-то не то? — проследила Аринаш за моим взглядом. — Ты его боишься?

— Н-н-нет... нет... Ведь... этот человек... весь Паренкост держится на его плечах... А весь Совет косо смотрит... Чуть что, всё шишки полетят на советника... Нет, если и бояться, то не его, а за него...

— Что? — девушка смотрела на меня сочувственно, как на больную.

— Советник...

— Что советник? Шейз, пожалуйста, успокойся и расслабься, тебе никто не угрожает, советнику тоже, опасность никому из нас не грозит...

— Тебе грозит, — вдруг сказала я, неожиданно даже для себя.

— Мне? — тихо переспросила Аринаш, держа меня за похолодевшую влажную ладонь. — с чего ты решил, Шейз? Мы же в Дьяшутке, сюда преступник не прокрадётся.

— Советник... Рикса... Ты была с Риксой, где же он?

— Рикса оправился к отцу, он здесь вместе с остальными членами Совета, — Аринаш недоверчиво взглянула на меня. — Почему тебя это беспокоит?

— Не... не верь Риксе... тому, что он предлагает...

— Может, я сама решу, кому можно верить, а кому нельзя? — рассердилась девушка и раздражённо отошла от меня на пару метров, платье её при этом громко зашуршало. — С чего ты решил, что ему нельзя верить? Может, это тебе нельзя верить! Нахал! Я только сейчас поняла, что ты ничего не рассказываешь нам, только делаешь какие-то туманные намёки! Ни слова о жизни,