стука; скорее шуршали, как сухие листья по камню. На боку вагона тянулась полоса старой краски, а над дверью висела табличка. Снег облепил её, но, когда вагон остановился напротив нас, буквы сами очистились.

«Багажный. Возврат невостребованного».

— Невостребованного кем? — спросила я.

— Вот это нам и предстоит выяснить, — сказала Марта.

Дверь вагона не открылась.

Вместо этого изнутри раздался стук.

Один раз.

Пауза.

Ещё три.

Потом началось сразу во многих местах: глухие удары, шорох, писк, скрежет замков, недовольное постукивание, скрип ремней. Казалось, вагон набит не вещами, а маленькой сердитой толпой, которую долго держали взаперти и наконец привезли к человеку, с которого можно спросить.

— Открывать? — спросил Пахом.

Все почему-то обратились ко мне.

Прекрасно. Вчера я ещё не знала, что у магического вокзала бывают ночные багажные рейсы, а сегодня уже должна решить, выпускать ли сердитые чемоданы на свободу.

— Если не откроем, он войдёт без дверей, — напомнила я слова Тимона.

— Это не совет был, — проворчал он.

— Поздно. Я уже использовала его как рабочую инструкцию.

Я шагнула ближе к вагону. Страх шёл рядом, но уже не закрывал глаза. Чем больше станция бросала в меня невозможного, тем отчётливее я понимала: паника здесь роскошь. Она занимает обе руки, а мне нужны руки для фонаря, ключей, списков и, если понадобится, для того, чтобы удержать собственный кусачий сундук от плохой компании.

На двери вагона была круглая ручка с выемкой под ключ. На связке, которую мы собрали вечером, подходящего не находилось. Я перебрала три — слишком маленькие, один плоский — не тот, длинный — вовсе отказался входить. Дверь внутри снова стукнула.

— Не торопите, — сказала я ей.

— С дверью тоже нельзя разговаривать? — спросил Тимон у Агаты.

— Можно, если потом не жаловаться, что она отвечает.

Я достала ключ Наяры с зелёным камешком. Тот самый, которым открывала сундук. Замок вагона щёлкнул ещё до того, как металл коснулся выемки.

— О, — сказал Пахом. — Она вас ждала.

— Кто?

— Дверь.

У меня не было сил уточнять, насколько часто на этой станции двери кого-то ждут. Я вставила ключ. Ручка повернулась, дверь сдвинулась в сторону, и из вагона выдохнуло холодом, пылью, старой кожей, сушёной травой, мокрым мехом, чужими духами, бумагой и железными застёжками.

Внутри было темно.

Фонарь в моей руке вытянул огонёк, осветив первые полки. На них лежали чемоданы, корзины, дорожные коробки, футляры, свёртки, сундуки, клети без птиц, шляпные коробки, саквояжи, мешки с бирками и один фарфоровый чайник, который возмущённо подпрыгнул, когда свет попал на его бок.

— Невостребованное, значит, — сказала я.

В ответ ближайший чемодан громко стукнул крышкой.

— Или очень даже востребованное, но не теми, кто должен был востребовать, — заметил Тимон.

Марта поднялась в вагон первой после меня, осветила пол, стены и потолок.

— Пассажиров нет. Следов живых людей тоже.

— Вещи живыми считаются? — спросила я.

— На Последней станции лучше считать, что да.

Тимон поднялся следом, развернул цепь и закрепил один конец за дверную скобу.

— Сейчас начнут проситься.

Он оказался прав.

Сначала с верхней полки свалилась маленькая шляпная коробка. Она ударилась об пол, подпрыгнула и покатилась к выходу, издавая тонкий писк. Тимон поймал её ногой.

— Стоять, красавица.

Коробка пискнула громче.

Потом раскрылся дорожный саквояж. Из него высунулась пара перчаток, быстро перебрала пальцами по краю, словно проверяла, свободен ли путь, и тут же спряталась обратно, когда Агата направила на неё свой фонарь.

— Даже не думай, — сказала буфетчица. — У меня на станции беглых перчаток не хватало.

С дальней полки раздалось сердитое постукивание, и тяжёлый сундук с медными углами попытался сам сползти вниз. Тимон успел подставить плечо.

— Вот за это я и не люблю ночные рейсы.

— Нам нужно всё выгрузить? — спросила я.

Марта осветила ряды вещей.

— Если оставить до рассвета, вагон может уйти обратно.

— С вещами?

— Или без них. Но обычно то, что уходит обратно, потом сложнее найти.

— Тогда выгружаем.

Пахом, стоявший на платформе, сразу отступил.

— Я сторож, а не грузчик.

— Сегодня вы сторожите порядок, — сказала я. — Порядок хочет, чтобы вы стояли у двери и не выпускали вещи без записи.

— Они не люди.

— Тем более. С людьми ещё можно договориться словами, а с шляпной коробкой я пока не уверена.

Тимон коротко хохотнул, Агата покачала головой, но пошла к вокзалу за дополнительным светом. Марта уже открыла свой путевой журнал, готовая отмечать время прибытия. Я спустилась на платформу и быстро огляделась.

Нужно было не просто вытащить багаж. Нужно было не превратить станцию в ночную свалку, где утром каждый потащит первое понравившееся. Если вагон прибыл без пассажиров, вещи могли быть связаны с исчезнувшим рейсом. Или с теми тайными перевозками, о которых писала прежняя Наяра. Или с банальным воровством, которое годами росло под видом станционной беды.

В любом случае начинать надо было не с магии.

Список. Стол. Свидетели. Номера. Кто вынес, кто принял, куда положил.

— Агата! — позвала я.

— Я вам не девочка на побегушках, — отозвалась она из дверей вокзала.

— Мне нужен самый длинный стол.

Она высунулась обратно.

— В зале есть стол старого смотрителя. Тяжёлый. Кривой. Противный. Вам понравится.

— На платформу его можно вынести?

— Если Клешу не жалко спину.

— Мне жалко, — сказал Тимон из вагона.

— Тогда зовите Федю и Рика, — сказала я. — И Пахома.

— Сторож не таскает мебель, — тут же заявил Пахом.

Я обернулась к нему с фонарём в руке.

— Сторож, который не помогает удержать ночной рейс в порядке, утром первым объяснит местным, почему их вещи опять пропали.

Пахом поджал губы.

— Вы угрожаете?

— Упорядочиваю ответственность.

Марта чуть склонила голову, будто это выражение показалось ей полезным.

Через десять минут на первой платформе стоял стол.

Он был действительно длинный, тяжёлый и кривой. Федя с Риком сопели, Тимон ругался, Пахом делал вид, что держит край исключительно из благородства, а Агата командовала так, словно всю жизнь мечтала вынести мебель под снег. Поверх стола я расстелила старую холстину, найденную у багажной, поставила фонарь, положила журнал жалоб, чистые листы и карандаш Тимона.

— Это будет стол находок, — сказала я.

— У нас не находки, а ночной вагон неизвестно откуда, — возразил Пахом.

— Поэтому начнём с самого простого названия. Если назвать его «стол вещей, которые пришли ночью без владельцев и могут убежать», люди начнут нервничать.

— Они уже нервничают, — заметил Тимон.

За окнами вокзала начали появляться лица. Несколько местных, которые ушли по домам, вернулись на свет и гул. Кто-то стоял у дверей, кто-то на краю платформы, придерживая шапку от ветра. Злата Корень снова была среди них. В её руке горел маленький фонарь. Она