Сколько времени провела Клюева в размышлениях и излияниях своих запутанных чувств, она и сама не заметила. Так и писала бы дальше, если бы склянки не услышала. Ужин! А она даже не переоделась! Платье! Смертельное оружие, а не платье! Вот! Хоть и шила его Марфа Васильевна, женщина опытная и хорошего вкуса не лишенная, но и маменька, в доверие к ней втершись, ручку свою к фасону приложила. Открытым чрезмерно, конечно, платье не было, Марина такое и не надела бы. Но вот закрытым было так, что и юбка длинная ноги обрисовывала при ходьбе, и кожа нежная нет-нет да просвечивала через густое кружево в глубоком вырезе, и талия казалась тоненькой, словно того и гляди переломится. А главное, надевать его и затягивать легко было, самой справиться запросто можно. Ну и прическа — простая, но не детская какая, а высокая, гладкая, ракушкой морской закрученная. Заодно и рост прибавляет, раз уж господь им обделил.

Поспешала Марина вдумчиво, стараясь ничего не упустить, выглядеть идеально. Опоздала к ужину, конечно, но сразу поняла: не зря. Как Андрей на нее смотрел! Поверить невозможно было. Вот, пусть знает, что теряет. Еще неизвестно, на кого он ее променял.

Но не получалось на Звягинцева злиться, обиду таить под таким вот взглядом. Однако и показывать, что тает свечкою, никак не можно было. Оттого стала Клюева головой вертеть да прочих гостей рассматривать. Ох и шумный же жених оказался этот Котов. И на нее, на Марину, время от времени поглядывал. Только ей-то до него что за дело быть может? А невеста его гордая задерживалась.

А потом… В первый момент Клюева испугалась. Вот представила, что нет больше красавицы Глафиры, и аж сердце сжалось. Но не прошли даром уроки Звягинцева. Как он сам вскочил да в числе первых рванул на нижнюю палубу, так и она за ним. Попытался кто-то ее отпихнуть, поближе к борту, где лоскут нашли, пролезть — так рявкнула, что сама удивилась. Ишь, чего удумали — улики ногами затаптывать да руками захватывать. Нельзя!

Впрочем, Андрей и сам не оплошал, быстро всех разогнал с места возможного преступления, на скандального Глашиного батюшку змеем зашипел. Да и капитан, Виктор Куприянович, помог безобразие устранить. Матросиков своих отправил весь корабль обшарить, чтобы точно знать, что не схоронилась где Глаша. А там и Тихон Котов, жених осиротевший, в ноги Звягинцеву кинулся, упросил расследовать страшное это происшествие.

И такое лицо у сыщика стало! Счастливое! Словно гору с плеч скинул. Любил он свою работу. Впрочем, и сама Клюева чуть от радости не завизжала. Это же настоящее преступление раскрыть надобно! Вместе. С ним. Совсем как то, первое.

Тут Андрей на нее посмотрел и улыбнулся. И ноги едва не подкосились. Вот как у него так получается?

— Ну что, помощница, работаем? — спросил весело.

— Работаем! — радостно кивнула Марина.

— Умница. Тогда я пока в каюте пропавшей Летягиной осмотрюсь. Вдруг что на ее исчезновение укажет. А вы, Марина Викторовна, ступайте в салон, с людьми поговорите. С дамами в особенности. Вам они больше скажут, чем мне. Только матушку ее, Клавдию Кондратьевну, сразу ко мне подойти попросите. Не полезу же я один в чужую каюту. Скажите, я ее в коридоре жду. Как раз инструменты свои забрать успею.

Клюева закивала и помчалась обратно — сначала на ют, а потом и на верхнюю палубу. Мать Глафиры нашла она быстро: вокруг рыдающей женщины суетились едва ли не все дамы из гостей Котова. Еще и горничные их мелькали — то с нюхательными солями, то с мокрыми полотенцами, то еще с чем. Да только остановить Марину, выполняющую поручение любимого начальника, и полк солдат не смог бы, не то что какие-то клушки квохчущие.

Решительно растолкав суетящихся бестолку дам, присела Клюева напротив Летягиной, за руку ее взяла, погладила.

— Найдем мы ее, Клавдия Кондратьевна, — сказала тихо. — Обязательно найдем.

И сама вдруг поверила, почувствовала, что жива Глафира, не могла та гордая красавица, что давеча презрительно на Тихона смотрела, вот так глупо утопиться, с «Обручальника» выпрыгнув: не тот характер.

Женщина вздрогнула, подняла на Марину заплаканные глаза. На миг прикипела взглядом к цветочному браслету.

— Вы сыщика невеста, — произнесла всхлипнув.

— Да, — кивнула Марина, и только теперь осознала, что так и есть, что все еще невеста для всех, что не разыграли они свой спектакль. Пусть и крохотная отсрочка вышла, а на душе потеплело. — Вы бы пошли к нему, к моему жениху, он вас у каюты Глаши ждет. Осмотреть ее надобно, — и добавила веско: — Для следствия.

— Конечно. Да… я пойду, — Клавдия Кондратьевна икнула. — Яся, — позвала горничную, — поди, господина сыщика предупреди, что спущусь я скоро. Сейчас вот только… Молодой человек, — окликнула стюарда, — водички мне принесите. Холодной, со льдом. Сейчас вот… Расклеилась совсем.

Клюева тепло улыбнулась несчастной матери. И правильно, пусть водички выпьет, морально приготовится к дочери в каюту зайти. Марина сама бы с ней сходила, да только задание Андрея сейчас важней. Пока тут всех опросишь…

— Ты смотри, как с сурьезными людьми-то разговоры разговаривать насобачилась Маринка. Даром что сопля малолетняя, — заскрежетал во всю силу недоброй памяти голос, — а командует, словно ее сыщик здесь самый главный.

Ну уж нет! Хватит, натерпелась она за всю жизнь от бабки скандальной, на язык злющей. Сегодняшняя Марина Клюева оскорблений Цапкиной спускать не собиралась, будь та хоть десять раз миллионщица.

— А по делу что сказать можете, Анна Панфильевна? — поднялась Марина, разворачиваясь к бывшей соседке. — Когда последний раз видели гражданку Летягину Глафиру Трифоновну? При каких обстоятельствах? Имели ли с ней беседу? О чем именно?

С каждым словом крошечными шажками приближалась она к Цапкиной. И в глаза смотрела — недобро, с прищуром.

— Особенно последний вопрос следствие интересует. Уж не спровоцировали ли вы своими инсинуациями погаными приступ суицида у бедной девушки?

— Ч-чего? — не выдержала напора бабка Нюра. — К-какого еще с-сацида?

— Так образованные люди сильное внутреннее желание с жизнью расстаться называют. Уж вы-то мастерица словами гадкими подобное желание вызвать. Кто ж не знает. Глядишь, наговорили Глафире разного, как умеете, она и решила руки на себя наложить. А это, если вы не знали, уголовное преступление. Классифицируется как склонение к самоубийству, то есть форма убийства такая извращенная.

— Да