не могу сказать. Я — за честность. Поэтому отвечаю, как чувствую.

— Нет. И сразу отвечу почему. За мной слишком большой шлейф из «доброжелателей». Когда я одна, то я отвечаю только за себя. Случись что… поплачете и забудете, тянуть тебя за собой я не буду. Когда я решилась на эту работу, то брала ответственность только за себя.

Отворачивается. Снова смотрит в пустоту. О чем он думает, не знаю. Это моя история и ее не переписать.

— Давай ложиться спать. Я жутко устала.

Иду в ванную комнату. Долго принимаю душ, пытаясь отмыться от прошлого. Но, как я не старалась, его не стереть ни мочалкой, ни отшелушивающей перчаткой.

Захожу в спальню. Возле зеркала горит ночник. Димка отвернулся и спит, посапывая. Мажу лицо кремом, надеваю пижаму и лезу к нему под одеяло. Мы с ним все можем… даже спать в одной кровати, как друзья.

Мелодия телефона возвращает меня из розовых снов и горькую реальность. Слышу сонный голос Димы:

— Да… Что! — подскакивает с кровати и начинает метаться в темноте по комнате. — Из-за чего? Как это произошло? Еду!

Ну все! Не успели мы переварить вчерашний трындец, а новый уже на пороге. Беру свой телефон и смотрю на часы. Пять ноль одна. Ну почему армагеддон не происходит в более удобное время?

Включаю ночник. Дима скачет на одной ноге, пытаясь всунуть ее в брюки.

— Что уже случилось, — интересуюсь без особого энтузиазма. Понятное дело, что так быстро собираются только на пожар.

— Лаборатория горит, — сглазила, отмечаю про себя.

— Я отвезу, — откидываю одеяло.

— Не надо, вызову такси. Спи.

— Да где уж тут… отосплюсь на пенсии, если доживу, — по моей интонации Дима понимает, что спорить бессмысленно.

Понятное дело, что тут уж не до макияжа и прически. Надеваю спортивный костюм, волосы собираю в гульку, куртка, телефон, ключи от машины — вот и все сборы.

— Кто звонил-то? — спрашиваю уже в лифте.

— Охрана.

— Интересно, они позвонили, когда уже все выгорело? — задаю вопрос в космос. — Пожарных хоть вызвали? Или тебе первому позвонили?

— Не знаю, — Дима нервничает. Оно и понятно. Сначала результаты его работы украли, а потом еще и спалили… для верности.

— А тебе не кажется, что кто-то из коллектива мог все это устроить? Кроме убитого Глеба и зараженного Тимофея?

— Раньше мне казалось, что у меня идеальные работники. Сейчас я не доверяю даже себе.

— Я — твое алиби, — тычу в него указательным пальцем. — Ты меня держись… — хочу хоть немного поднять ему настроение. — А на всех остальных — плевать!

— Диана… — качает головой, — все, что было между нами в прошлом, там и осталось. Как я могу доверять тебе, если ты предпочла мне — неизвестность?

Выходим из лифта.

Подняла, блин, настроение… Мне хочется доказать ему, что не такая уж я и пропащая сука. Что во мне осталось что-то человеческое, достойное…

— Я спасла тебе жизнь, — выдвигаю главный аргумент.

— А может ты все это и подстроила? А? Все ушли, а тут ты, спасительница!

— Давай лучше закроем рты, иначе ты выхватишь люлей, — шиплю на него злобно. — Вместо своей лаборатории поедешь в больничку.

Сажусь в машину и с психом захлопываю дверь, да так, что стекла в машине задрожали.

Боюсь ли я получить от него сдачи? Нет. Никогда Дима не поднимал на меня руку. Ну только может в детстве… когда треснул машинкой по башке… У меня даже шрам остался. Но после вливаний его родителей о недопустимости рукоприкладства по отношению к слабому полу, терпел все мои выходки скрепя зубами.

Я ж говорю, Димка хороший… живи и радуйся… А у меня вот в одном месте зачесалось, и занесло меня куда-то не туда… В страну прое*аных возможностей, но охренительного карьерного роста и безумно адреналиновых событий.

Ну что я могу сказать на счет пожара… Ярко горит, видно издалека. Пожарные суетятся, кричат, бегают. Не успеваю остановить машину, как Дима уже вылетает, словно его присутствие сможет потушить пожар.

Самое интересное, что здесь полно сотрудников. Интересно, охранник «на радостях» обзвонил всех? Или он сначала позвонил всем, и лишь потом вызвал пожарников?

В сторонке стоит Мария и горько рыдает. Направляюсь к ней. Интересно, чего она так убивается.

— Утро… недоброе. Чего ты так рыдаешь? Сегодня вроде пятница, а не понедельник… да и теперь на работу спешить утром не обязательно. — С меня прямо прет черный юмор. Сказывается недосып.

— Крыс жалко, — говорит и громко сморкается. А я хмурюсь, пытаясь понять о ком она. — Сгорели, — указывает рукой на пожар.

— А, ты о тех, в лаборатории? — до меня доходит. Вот еще за кого я не переживала, так это за крыс… Цокаю, и отхожу от Марии. Ее горе я не могу разделить. Лично у меня, крысы не вызывают теплых чувств.

Станислав бегает возле пожарников и активно жестикулирует. Видно, дает указания.

— Да пошел ты! — слышу возмущенный крик одного из спасателей. Допек-таки Стасик дяденьку. Направляюсь к нему, чтобы узнать из первых уст последние новости.

— Что случилось-то?

— Горим, блядь! — нервно трясет руками, указывая на явное и снова мчится в выпученными глазами к спасателям.

— Сам ты… Блядский цирк…

В этой цирковой труппе мне не рады. Смотрю по сторонам, пытаюсь найти себе «развлечение». Конечно, смотреть на огонь можно вечно, он его «жизнь» подходит к финалу. Спасатели заливают комнаты на втором этаже густой пеной.

На противоположной стороне улицы — круглосуточный супермаркет.

Покупаю себе кофе, вкусную шоколадку и довольная поедаю все это в машине.

Звонит мой телефон. Родион.

— Привет, — отвечаю примчокивая. Во рту таит очередной кусочек шоколада. Бельгийский… вкусный.

— Не спишь? — Родион зевает.

— Не-а, меня пригласили на шашлык.

— Класс… из баранины?

— Крысы, — рассматриваю в лобовое черные от гари окна лаборатории.

— Да ты гурман. А если серьезно?

— Лабораторию кто-то подпалил, привезла Диму.

— События все чудесатее и чудесатее… Кстати, насчет твое бывшего, — закатываю глаза. Родион не смог отказать себе в удовольствии ткнуть меня носом в этот факт, — машина, что пыталась его сбить была вчера угнана перед самым наездом. Нашли ее за два квартала. Отпечатки стерты. Как думаешь, кто желает ему смерти?

— Не знаю. Может это… Да хрен его знает, кто.

— Список подозреваемых сужается, — хмыкает Родион.

— Что мне делать теперь? — мне кажется, что мы загнаны в угол.

— Будем следить за Разжаевым. Кстати, он действительно сын жены сэра Лонкорфта. Когда сэра закрыли за работу на иностранные спецслужбы, Разжаев сильно много потерял. Главное — бабки.

— Как он вышел на меня?

— Все продается и все покупается…

Дверь открывается, и Дима садится в машину.