Она узнала этот голос. Это был голос её матери, умершей много лет назад. Но в нём не было тепла — только холодная, безжизненная тягучесть.

— Почему ты нас покинула?

За первым шёпотом послышался второй. Голос отца, но искажённый до неузнаваемости.

— Ты должна была спасти наш род... а погубила его...

Картины из прошлого поплыли перед её внутренним взором. Самые тяжёлые, самые унизительные моменты.

* * *

Воспоминание первое

Кабинет отца

Она, пятнадцатилетняя, подслушивает у двери. Её отец, могучий герцог, плачет. Настоящими, горькими слезами.

— Я не могу... не могу больше их сдерживать. Казна пуста... а эти твари уже у самых стен...

Другой голос, чужой: «Лорд Итан предлагает защиту. Он просит лишь вашу дочь».

— Она ненавидела бы меня... — рыдает отец.

— Она будет жива. А иначе... её ждёт участь хуже смерти.

Молчание. Потом тихий голос отца.

— Да будет так.

В Небытии Аделаида содрогнулась. Всё это время она думала, что её продали. А оказалось... её пытались спасти.

Шёпоты вокруг стали громче.

—Ты была всего лишь разменной монетой...

— Он никогда не полюбит тебя...

— Ты умрёшь здесь, в одиночестве...

Она попыталась отогнать их, но они окружили её, голоса были везде. Вся её жизнь оказалась полна страха и одиночества.

* * *

Воспоминание второе

Зеркало

Ей семнадцать. Она стоит перед зеркалом в бальном платье. Мать поправляет ей причёску.

— Будь осторожна, дочка. Мир полон волков, в шкуре человека. Наша семья... мы как свечи на ветру. Яркие, но хрупкие.

Аделаида смотрела на своё отражение — красивое, беззаботное. И не знала, что это была всего лишь маска. Маска, которую она всегда надевала на себя. Всю жизнь она была одна, несмотря на то, что рядом с ней были любящие люди. Эгоистично? Возможно.

Внезапно шёпоты смолкли. Наступила оглушительная тишина. И в этой тишине она услышала шаги. Чёткие, тяжёлые, мерные. Они приближались. Каждый шаг отдавался в самой её сути.

— Кто здесь? — попыталась мысленно крикнуть она.

Шаги стихли. Прямо за ней. Она ощутила леденящее дыхание. И тогда из тьмы медленно выплыло лицо. Её лицо. Но искажённое. Кожа мертвенно-бледная, глаза — чёрные пустоты. Рот растянулся в неестественной улыбке.

Существо посмотрело на неё.

— Я это ты. Та, кем ты могла бы стать... если бы у тебя хватило смелости.

Аделаида попыталась отпрянуть, но не могла.

— Они все бросали тебя, — продолжило существо. — Мать умерла. Отец продал. Жених... где твой жених? Он оставил тебя умирать одну.

Оно протянуло руку — длинную, костлявую.

— Присоединяйся ко мне... Здесь не будет больно...

В этот момент тьма сгустилась, поползла на неё, и Аделаида наконец закричала. Беззвучный крик полного ужаса. Но в самый страшный миг что-то изменилось. Вдали появилась крошечная точка света. Она пульсировала, словно сердцебиение.

Существо отпрянуло, его улыбка исказилась в гримасе.

— Нет! Он не может...

Свет приближался, становился ярче. Тьма вокруг начала отступать.

— Итан... — прошептала Аделаида.

Существо зашипело, его форма начала расплываться.

— Это не конец! Я всегда буду с тобой! В твоих страхах, в твоих сомнениях...

Но свет уже заполнял всё вокруг. Аделаида почувствовала, как что-то тянет её наверх. К жизни. К надежде. К нему.

* * *

Итан

Трещина в небытии сомкнулась. Последний отголосок её отчаяния растворился в свисте ветра, бьющего ему в лицо. Итан резко выпрямился в седле, как от удара кнутом. Он не слышал её мыслей, но почувствовал — внезапный, острый всплеск её присутствия, тут же угасший, будто её вырвали оттуда и заново забрали. Снова.

— Марсель, — его голос был низким и ровным, но стальной стержень в нём дрогнул.

Тень старого воина возникла возле него, едва поспевая за бешеным галопом.

— Милорд?

— Она ещё там. Борется. — Итан сжал поводья так, что кожа заскрипела. Он смотрел вперёд, на убегающую в ночь дорогу, но видел лишь тьму, пожиравшую её. — Мы замедляемся.

Марсель ничего не ответил. Не было нужды. Каждая секунда промедления отзывалась в Итане физической болью. Но он знал — если ворвётся в логово Братства ослеплённый яростью, то найдёт лишь её холодное тело. Ветер принёс запах хвои и влажной земли. Знакомый. Проклято-знакомый. Словно время споткнулось и отбросило его на десятилетия назад.

* * *

Воспоминания

Запах был таким же. Горящей сосны и крови. Десятилетний Итан сидел, забившись в бочку в самом сердце горящего поселения Сильванов. Сквозь щель он видел ноги в серых плащах, мелькавшие перед ним, слышал крики, которые один за другим обрывались. И видел их. Двоих. Высокого и низкого. Тех, кто вёл резню с холодной, методичной жестокостью.

— Ничего не чувствовать, — твердил он себе, впиваясь ногтями в ладони. — Ничего. Они как собаки. Чуют страх.

Он не плакал. Слёзы высохли, выгорели вместе с домом. Он смотрел, как падает его мать, прикрывая собой его младшую сестрёнку. Как отец, могучий воин, рушится под ударами десятка клинков. Он видел, как высокий мужчина подошёл к телу отца и что-то не спеша вырезал из его груди. На память. Внутри всё превратилось в лёд. Хрупкий, готовый треснуть. Резня стихла. Наступила тишина, нарушаемая лишь треском пламени. Он просидел в бочке, не двигаясь, не дыша. Когда выбрался, его мир был мёртв. И тогда он увидел Его. Не человека. Не духа. Нечто древнее, голодное, привлечённое запахом свежей боли и отчаяния. Оно стояло в тени деревьев, не имея чёткой формы, лишь сгусток тьмы и холода.

— Мальчик, — прозвучало у него в голове, — они забрали у тебя всё. Хочешь, я научу тебя так же, как сделали они. До последней пылинки.

Мальчик с белыми, как пепел, волосами и глазами цвета стали поднял голову. Внутри что-то щёлкнуло.

— Что я должен отдать? — мысленно спросил он. Лёд внутри был таким прочным, что даже голос в голове не дрогнул.

— То, что сейчас причиняет тебе боль. Страх. Жалость. Любовь. Всю эту гнилую, слабую мякоть, что вы, Сильваны, зовёте душой. Я возьму её. А тебе останется только сила. Сила ненависти. Сила льда. Сила, чтобы никогда больше не чувствовать себя беспомощным.

Итан посмотрел на дымящиеся руины. На тела. На чёрное пятно на земле, где ещё недавно лежала его сестра.

— Возьми.

Холод вошёл в него. Не снаружи, а изнутри. Он заполнил каждую клеточку, выжигая всё, что было до. Боль, страх, любовь — всё превратилось в лёд, а потом