двери. Потом, по-моему это было в начале декабря, все снова улеглось. И когда мы поехали на Рождество в Кэзуолл, то по крайней мере соблюдали приличия.

Силия раздраженно ткнула в песок носком туфли.

– Я люблю Кэзуолл, – сказала она совсем просто. – Когда туда попадаешь, кажется, будто ты где-то не здесь, не в наше время. Голубая гостиная! Или Лаковая комната! А Длинная галерея! Книги, книги, книги… Детская со старинными играми, с игрушечным печатным станком с цветными шрифтами трех видов!

Ну ладно. – Она глубоко вздохнула. – В общем, мы там были небольшой компанией. Возможно, Торли тебе уже рассказывал? Марго, Торли, я, ну и, конечно, Дерек.

Это «конечно» все решило. Больше Холден не в силах был сдерживаться.

– Я полагаю, – заметил он, в свою очередь загребая ладонью горсть песка и в ярости швыряя его на землю, – я полагаю, что «Дерек» относится к мистеру Дереку Хёрст-Гору, члену парламента?

Силия посмотрела на него с удивлением:

– Да! А ты знаешь Дерека?

– Нет, – ответил Холден ледяным, полным желчи тоном и, тщательно взвешивая слова, пояснил: – Я-только-ненавижу-эту-свинью.

– Но ты же его не знаешь!

– Именно. Если бы я знал его, то, возможно, относился бы к нему иначе. Поскольку же я его не знаю, я и наделил его качествами самыми привлекательными. А что эта ско… этот человек собой представляет?

– Очень славный человек. Высокий, с вьющимися волосами… – (На лице Холдена появилось отвращение.) – О господи! Не изнеженный вовсе, и не женоподобный! Как раз наоборот, очень мужественная внешность. Часто улыбается, а зубы у него красивые. Дон!..

Ужас отразился в глазах у Силии; она выпрямилась:

– Ты что, подумал, что я?..

– Ты ведь была, насколько я знаю, его секретаршей. Наверное, ходили слухи…

– Ну, одно время он пытался ухаживать за мной.

– Понятно.

Даже при свете луны видно было, как Силия краснеет. Старалась избегать его взгляда. Она снова взяла горсть песка и смотрела, как он медленно стекает между пальцами.

– Дон, я… По-моему, ты не понимаешь. Если бы Марго завела любовника, я бы ее не осудила. Честно говоря, я бы это только одобрила. Но мне это не нужно было, как ты не можешь понять? Потому что… Потому что, с кем бы я ни была – ты понимаешь, что я имею в виду, – я бы все равно постоянно думала о тебе, так что все было бы ни к чему.

Она замолчала.

– Силия, – сказал он. – Мне стыдно. Я…

Тут он вспомнил о присутствии доктора Шептона, который сидел на краешке песочницы, неподвижный, похожий на сфинкса (почему это слово пришло ему в голову?), сгорбленный, руки с очень крупными суставами лежат на коленях, а большая голова без шляпы наклонена вперед, так что подбородок почти касается рук. Доктор очень пристально смотрел на Холдена, и в этом взгляде его явно читалась оценка и еще что-то, чего нельзя было разобрать. Потом доктор отвел глаза.

– Вы, дорогая моя, говорили, – обратился он к Силии, – что приехали в Кэзуолл утром двадцать третьего декабря. Вчетвером. И намеревались, как я понимаю, повеселиться в тот вечер.

Силия кивнула, покусывая нижнюю губу.

– Да. Мы, – она говорила очень взволнованно и при этом снова обращалась к Холдену, – собирались поехать в Уайдстеарз к Локкам. Тогда только что вновь вошли в моду вечерние туалеты, и мы все пошли переодеться. Не забудьте об этом, это очень важно.

Ты, Дон, по-моему, не видел комнаты Марго и Торли в Кэзуолле, рядом с Длинной галереей. Они там всё переделали на современный лад. Ванная в зеленом кафеле; черная мраморная ванна – не то что остальные ванны в Кэзуолле, и не дребезжит. У Марго была очаровательная гостиная, вся в белом атласе, и спальня со старинной мебелью палисандрового дерева. В спальне была дверь в ванную, которая соединялась с комнатами Торли. Я хочу, чтобы ты все это хорошо себе представил. Понимаешь, это тоже очень важно.

Ночь была холодная, но еще не настоящий мороз; и снега почти совсем не было. В доме было совсем не холодно, потому что Торли запас тридцать тонн угля (представляешь: тридцать тонн!). Но горячая вода не шла, так что для мытья Оуби носила ее всем в кастрюльках.

Я первая переоделась и сразу же пошла и постучалась в спальню к Марго. Она еще не закончила переодеваться и стояла в одних чулках и шлепанцах и с пелериной на плечах перед туалетным столиком с большим трельяжем и что-то на нем искала.

Она меня увидела и говорит: «Лапушка, ты не посмотришь в ванной в аптечке – я туда свой лак для ногтей не засунула?»

Я пошла, глянула. Аптечка вделана в стену, прямо над раковиной, под зеркалом. Все полки там были заставлены бутылочками – примерно три дюжины. Лак я сразу обнаружила. И только хотела взять его, вижу: бутылочка с ядом. Я тебе точно говорю, – Силия прямо прокричала это, – это была бутылочка с ядом!

Доктор Шептон торопливо оглянулся и сделал ей знак говорить потише.

– Конечно, дорогая, – произнес он, – конечно. Именно так вы мне все и рассказывали. Теперь вспомните: что это был за яд?

Дон Холден вдруг почувствовал, как какой-то непонятный холод заползает в самое его сердце. Он не мог понять, в чем тут дело, а если и понимал, то ни за что не признался бы в этом.

– Так что это был за яд? – спокойно и весьма доброжелательно продолжал допрашивать доктор. – Что за яд был в той бутылочке?

– Но я понятия не имею! Откуда мне было знать?

– А бутылочку описать вы можете?

– Она была такая круглая коричневатая, на две-три унции. На ней была наклейка с надписью: «Не прикасаться», и еще: «Яд» – красными такими буквами.

– Наклейка аптечная? Что-нибудь еще на ней было?

– Н-нет. Во всяком случае, я не помню. Но самое главное, доктор Шептон, она была совершенно новая – понимаете? – среди всех этих старых, покрытых пылью бутылок с выцветшими наклейками. Я готова поклясться, что ее только-только туда поставили!

– Продолжайте, дорогая моя.

– Самое забавное, – снова заговорила Силия (ее рука отыскала ладонь Холдена и вцепилась в нее), – самое забавное, что я вначале и не испугалась вовсе. Я к тому, что бутылочка стояла совсем на виду. Если человек собирается травиться во второй раз (а Марго уже раз травилась стрихнином), он наверное постарается спрятать яд, а не станет выставлять его между бутылкой с туалетной водой и баночкой талька.

Я вышла из ванной, отдала Марго ее лак и стояла смотрела, как она одевается. Она надела вечернее платье из серебристой парчи – пожалуйста, запомни это, Дон! – платье из серебристой парчи. Как оно ей шло! Потом я сказала: «Марго, а что это за бутылочка в аптечке?» Она смотрелась в зеркало, а