срывающимся. – Ради бога, извините, что вытащила вас сюда в такое время.

В ответ послышалось шарканье огромных ботинок, направляющихся в их сторону.

– Э-э… ничего, ничего, – успокоил он Силию с таким видом, будто рандеву на детских площадках, да еще в столь поздний час, были для него делом абсолютно обычным.

Юность его пришлась на Викторианскую эпоху, когда профессия врача почему-то занимала довольно низкое положение на шкале общественных ценностей. Вследствие этого доктор всегда имел несколько виноватый вид. Тем не менее он очень пристально и внимательно смотрел сейчас на Силию.

– В сущности, – продолжал доктор Шептон, – мы находимся в двух шагах от вашего дома. Но я с большим трудом нашел это место. Я – провинциал; в Лондоне я теряюсь.

Взгляд его близоруких глаз обнаружил наконец, что Силия здесь не одна. Поскольку в прежние годы доктор встречался с Холденом не более трех-четырех раз и, естественно, ничего не знал о том, что с ним произошло, не слышал о его предполагаемой смерти, никаких объяснений в данном случае не потребовалось.

– Доктор Шептон, – вновь и все тем же срывающимся голосом заговорила Силия, – это мистер… О, прошу прощения! «Сэр» Дональд, ведь верно? Доктор Шептон, вы, конечно же, помните сэра Дональда Холдена?

– Да, конечно, – пробормотал доктор, который явно ничего не помнил. – Э-э… Мое почтение, сэр!

Антикварная шляпа в руке доктора Шептона слегка шевельнулась.

– Он… Он только что вернулся из-за границы, – сказала Силия.

– Ах вот как! Заграница – это прелестно! Жаль, что сейчас туда не съездишь.

Голос доктора Шептона зазвучал довольно сухо.

– Ну а теперь, дорогая, я надеюсь, этот джентльмен извинит нас…

– Нет! – воскликнула Силия. – Я хочу, чтобы Дон остался!

– Но, насколько я понимаю, дорогая, вы желали побеседовать со мной конфиденциально.

– Вы же слышали: я хочу, чтобы Дон остался!

С галантным поклоном доктор Шептон повернулся к Холдену:

– Вызвано ли какими-то особыми причинами, сэр, ваше желание… э-э…

– Это мое желание, сэр, – отозвался Холден столь же высокопарно, – вызвано самыми вескими причинами. В самое ближайшее время, я надеюсь, мисс Деверо станет моей женой.

Ни солидный возраст, ни рассеянный вид не помешали доктору издать возглас удивления. Он бросил на Силию обеспокоенный взгляд, от которого Холдену на мгновение стало не по себе.

Затем доктор поправил пенсне и улыбнулся.

– Ну что ж, – произнес он. – В таком случае, все прекрасно. Примите мои поздравления. В то же время, если мне будет позволено высказать мое мнение, я сказал бы, что с такими вещами не следует спешить.

– Отчего же? – осведомился Холден.

Два эти слова, произнесенные с вызовом, словно щелканье бича, пронзили тишину детской площадки. Но доктор сделал вид, что не слышал их.

– Так по какому же поводу, моя дорогая, – все тем же исполненным доброты и терпения голосом заговорил он, снова обращаясь к Силии, – вы желали видеть меня?

– Я… – начала та, потом взглянула на Холдена и запнулась. – Я хотела поговорить с вами о той ночи, когда умерла Марго.

– Опять?

– Но я…

– Послушайте, дорогая моя. – Доктор посадил свою древнюю «панаму» на затылок и заключил руку Силии в свои ладони. – На Рождество, вскоре после смерти вашей несчастной сестры, вы пришли ко мне и рассказали о том, что́… э-э… произошло той ночью. Вы не забыли об этом?

– Естественно, нет!

– Так в чем же дело? Зачем вы мучаете себя и хотите начать все сначала – сейчас, когда прошло шесть месяцев, когда все это позади?

– Потому что появились новые факты! Или появятся. Завтра. – Силия снова запнулась. – Потом, Холден теперь со мной, и я хочу, чтобы он тоже услышал все это. Я уже рассказала ему…

Доктор Шептон взглянул на нее искоса.

– И вы, Силия, рассказали этому джентльмену, – осведомился он, – о грубом обращении с вашей сестрой мистера Марша?

– Да!

– И о попытке… э-э… отравления стрихнином, имевшей место весьма задолго до смерти миссис Марш.

– Да!

– И о том, что вы сами испытали среди портретов в Длинной галерее, вскоре после ее смерти?

– Нет, – ответила Силия, и, даже несмотря на лунный свет, Холдену показалось, что лицо ее еще больше побледнело. – Нет, об этом я ему ничего не рассказывала. Но… Господи боже мой! – вырвалось у нее, и слова эти прозвучали как настоящая молитва и проникли в самое сердце Холдена, вызвав в нем сострадание, столь же глубокое, как и любовь, переполнявшая его. – Ну неужели никто так и не захочет узнать, что же в действительности произошло в ту ночь?!

– А почему вы не даете ей рассказать об этом? – поинтересовался Холден, и тон его был гораздо красноречивее слов.

– Как вам будет угодно.

Доктор Шептон взглянул на Холдена с любопытством:

– Возможно, так даже лучше. Да, пожалуй, так будет лучше. Э-э… Здесь можно где-нибудь присесть?

Ничего специально предназначенного для сидения там не было, за исключением разве что качелей (эта нелепая мысль пришла-таки в голову Холдену). Силия же почему-то устремила свой взгляд на огромную продолговатую песочницу, примерно на фут вкопанную в землю.

Медленно подойдя к песочнице, Силия села на край ее и свесила ноги вниз. Опершись ладонями на землю, она откинулась назад – тоненькая, стройная, хотя и не такая высокая, как Марго, – и глядела на луну. Доктор Шептон, огромный и сутулый, как ни в чем не бывало, примостился подле нее. По другую сторону сел Холден.

Силия перевела взгляд на песок, который, казалось, притягивал ее. За десять жарких июльских дней, пришедших на смену дождливому июню, он совершенно высох. Силия набрала горсть песка и теперь смотрела, как он стекает между пальцами.

– Песок, запертая дверь, уснувший сфинкс, – произнесла она вдруг ни с того ни с сего.

Смех ее, звонкий и чистый, зловеще прозвучал здесь, под деревьями парка.

– Ничего не могу поделать! Песок, запертая дверь, уснувший сфинкс – все это так забавно!

– Успокойтесь, моя дорогая! – произнес доктор Шептон довольно резко.

Силия взяла себя в руки.

– Да-да, к-конечно!

– Вы что-то хотели рассказать о том, что было за два дня до Рождества?

– Рождества… – повторила Силия и закрыла глаза. – Я рассказывала Дону, – начала она после паузы, – что еще задолго до этого Марго, казалось, была совершенно счастлива, как будто снова стала собой. Она вся прямо светилась и напевала и пританцовывала все время. Я даже сказала ей однажды (в шутку, конечно): «Ты, наверное, любовника завела». Она сказала: «Нет». Потом сказала, что ходила к гадалке, какой-то там мадам, не помню уже, как ее звали, на Нью-Бонд-стрит – это точно! – и та ей рассказала какие-то сногсшибательные вещи о будущем.

Затем, примерно в октябре, опять началось. Все эти ужасные скандалы с Торли; у меня до сих пор в ушах его крики из-за закрытой