взгляни на эту вот дверь в холл и представь себе, что Силия возвращается и видит тебя здесь. Что с ней будет? Нет, Дон, если у тебя остались какие-то чувства по отношению к ней, если у тебя вообще остались какие-то чувства, ты не станешь так рисковать. Ведь верно?

Холден сжал голову руками:

– Но… Что я, по-твоему, должен делать?

– Уйти, – твердо сказал Торли.

– Как уйти?

– Через балконную дверь. – Торли указал на дверь. – Тем же путем, что ты пришел сюда, когда мы с Дорис Локк приняли тебя за при…

Судя по всему, Торли как-то не нравилось слово «привидение». Он замолчал. Глянул через плечо на окна.

– Странно, – произнес он. – Мне показалось, будто там кто-то есть. Но это ведь не… Ладно, не важно.

Он снова повернулся к Холдену и положил ему руку на плечо:

– Ступай, Дон. В конце концов, все это – твоя вина. И Силия не станет благодарить тебя, если ты снова появишься здесь. Ты упустил свой шанс; почему – не знаю, но ты его проморгал.

– Дело в том…

– Я знаю. Дело в том, что доход твой составлял тогда два пенса в год, и я тебя только уважаю за это. Но для нее это было пощечиной. Она тебя забыла. Подумай о тех ужасных последствиях, которые…

И снова Торли прервался на полуслове. Его рука соскользнула с плеча Холдена. Торли уставился поверх его головы – на дверь, ведущую в холл, и лицо у него было такое, что Холден невольно обернулся.

В этот момент дверь в холл отворилась. И вошла Силия.

Глава четвертая

Дверь в холл находилась в правом углу гостиной, напротив окна, и открывалась вовнутрь. Когда она отворилась, то в тусклом свете, падающем из холла, можно было разглядеть руку Силии, лежащую на ручке двери. После Холден вспоминал, что, еще не открыв дверь, Силия уже начала говорить что-то, как будто пыталась в чем-то оправдаться или о чем-то предупредить тех, кто находился в комнате.

– По-моему, я оставила здесь сумочку, – услышал он так хорошо знакомый ему голос, продолжавший без паузы: – Хотела погулять в парке и…

И тут она увидела Холдена.

И замолчала.

Все трое застыли, словно парализованные. В каком-то смысле так оно и было. Холден не смог бы произнести ни слова даже под страхом смерти. Он ощущал свет лампы на своем лице, как будто это был настоящий огонь, но не находил в себе сил даже для того, чтобы отодвинуться и спрятаться в темноте.

Вот она – Силия, во плоти и крови, после стольких дней и ночей существования исключительно в его воображении. И совсем не изменившаяся. Все тот же высокий лоб, изогнутые брови, серые глаза, задумчивый взгляд, короткий прямой нос, губы (один уголок чуть-чуть опущен, как будто от постоянного недовольства миром), гладкие русые волосы с пробором слева, зачесанные назад, на уши и спускающиеся по затылку, и – слава тебе, Господи! – блестящая и гладкая кожа абсолютно здорового человека.

Случается, что память сыграет с нами какую-нибудь шутку, как правило совершенно неостроумную. В глубине души мы, привыкшие жаловаться на судьбу, прекрасно понимаем, что в действительности никакая встреча не происходит так, как мы ее себе представляли. У Холдена она произошла именно так. И даже более того! Гораздо хуже, потому что намного острее. Ах, если бы он все не испортил! Если бы не причинил Силии боль своим внезапным по…

Секунда проходила за секундой. Он бы сказал, пожалуй, что несколько минут прошло, а Силия все стояла неподвижно, вцепившись в ручку двери, такая худенькая, в красных туфельках на босу ногу, стояла на фоне двери, покрашенной коричневой краской.

Потом она заговорила.

– Ты выполнял особое задание, – сказала она.

Голос ее зазвучал как-то странно и неестественно; ей пришлось откашляться, для того чтобы он обрел свой нормальный тембр. Но произнесена эта фраза была как нечто само собой разумеющееся:

– Ты выполнял особое задание. Поэтому мы не виделись и ты мне не писал.

В какой-то бесконечной пустоте он услышал свой собственный голос, который спросил:

– Кто тебе это сказал?

– Никто, – ответила Силия совсем просто.

Видно было, как воспоминания, одно за другим, проносятся перед ее мысленным взором.

– Просто я все поняла, как только тебя увидела.

Ее лицо вдруг сморщилось, казалось, она вот-вот заплачет.

– Привет, Дон, – сказала Силия.

– Привет, Силия, – ответил он.

– Я… я собралась в парк, – сказала она неожиданно, отвернувшись и уставившись на что-то в холле (в свете лампы, горевшей там, Холдену стал виден изгиб ее шеи и мягкая линия щеки). – Хочешь, пойдем со мной?

– Конечно. Так, значит, ты не поверила, что я по…

– Я поверила, – начала объяснять Силия, словно пытаясь расставить все на свои места. – Я поверила. Хотя одновременно я… – Она запнулась. – Скорее! Пожалуйста! Прошу тебя!

Он направился к ней, обошел диван, ступая очень осторожно, так как колени его дрожали. И в этой нереальной пустоте, через которую он шел, у него вдруг возникла совершенно безумная мысль, что при неосторожном шаге нога может провалиться сквозь пол. Одновременно его прямо обожгла другая мысль.

– Ты сказала: в парк, Силия? То есть ты никуда сегодня не уходила? Ты все это время была дома?

– Ну, к-конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Торли, – обратился Холден к приятелю, – нам с тобой предстоит обсудить кое-что. Впрочем, это может и подождать. До завтра. Когда мы с тобой приедем в Кэзуолл.

Торли был бледен. Силия же ни разу не взглянула в его сторону.

– Когда мы с тобой приедем в Кэзуолл? – повторил он.

– Ну да. Ты же сказал, что хочешь продать Кэзуолл. У тебя уже есть покупатель?

– Нет. Пока нет. Но…

– Я покупаю его, – перебил Холден.

Он вдруг осознал, что кричит.

– В этой суматохе я забыл сказать, что сообщение о наследстве не имеет отношение к остальному розыгрышу. Это правда.

И вслед за Силией он вышел из комнаты.

Теперь оба они брели сквозь эту нереальную пустоту, направляясь к двери, – молча, беспомощно, ничего не чувствуя, словно слепые или лунатики. Они ничего не говорили, потому что хотели сказать друг другу слишком много. И не знали, с чего начать. Свет из узорчатого стеклянного шара, свисающего с высокого потолка, упал на портрет, изображающий джентльмена времен Регентства, в полный рост, в визитке, с развевающимися от ветра волосами. На раме была маленькая медная табличка с надписью: «Сэр Г. Реберн. Портрет Эдуарда Эгню Деверо, эсквайра».

Краем глаза он увидел, как Силия, которая дрожала всем телом, взглянула на этот портрет, словно пытаясь что-то припомнить.

Он же хотел сказать ей…

Да! Он хотел сказать ей, что послал телеграмму, которую Торли не удосужился открыть. Почему он так поступил? Ведь телеграмма