Только многие женщины настолько дорожат приличиями и так заботятся о том, что люди скажут, что станут терпеть и мириться с чем угодно, лишь бы ни одна живая душа не подумала, что они несчастливы в браке.

Марго панически боялась какого бы то ни было скандала. Торли, конечно, тоже; даже еще больше, чем Марго. Только боялись они по-разному. Его заботило, что скажут знакомые. Ты знаешь, он ведь собирается баллотироваться в парламент. На ближайших дополнительных выборах – от Фринли. А Марго…

Она…

– Noblesse oblige? Положение обязывает?

– Что-то в этом роде. Что-то, внушенное Мамой-два.

Лунный свет вырвал из темноты перекошенный рот Силии, ее бледное лицо, сверкающие глаза.

– Понимаешь, Дон, Марго дорожила общественным мнением. Вот мне, например, все равно… Не надо смеяться. Мне действительно все равно. – Она возвысила голос: – Только… О Дон! Какое счастье, что я могу тебе все это рассказать! Какое это необыкновенное счастье!

И снова – в который уже раз! – они оказались в объятиях друг друга, в близости такой опасной и такой волнующей.

– Марго, – снова начала Силия, – скорее умерла бы, чем рассказала кому-нибудь о том, что происходит. Так оно и случилось. Она больше не могла терпеть. И приняла какой-то яд, который врачи не опознали. И умерла. Умерла «естественной смертью».

Сердце Холдена билось медленно и очень тяжело.

– Послушай, Силия. А больше тебе ничего не пришло в голову?

– Что ты этим хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что ни я и никто другой никогда не замечал в Марго никакой склонности к самоубийству. Может быть, ее смерть объясняется иными причинами?

– Иными причинами? Но какими?

– Убийством.

Это страшное слово, которое в иных обстоятельствах вообще не могло бы быть произнесено, сейчас прозвучало даже чересчур громко. Казалось, будто эхо его пошло гулять среди неясных очертаний карусели, детской песочницы, качелей.

Впечатление, которое оно произвело, было неожиданным. Он почувствовал, как Силия вдруг вся напряглась. Она стояла, наклонив голову, так что ее шелковистые волосы касались щеки Холдена, и он скорее почувствовал, нежели увидел, как она отвела взгляд. Так она стояла, не дыша, и когда снова заговорила, то перешла на шепот.

– Почему ты так решил? – спросила она.

– Просто обратил внимание кое на что сегодня. Может быть, ничего в этом и нет.

– Т-торли?

– Я этого не говорил. – («Но думал».) – От всех этих мыслей и подозрений я начинаю чувствовать себя какой-то ищейкой, – взорвался он. – И все-таки…

– Но это невозможно! – выкрикнула Силия в каком-то исступлении. – Ах, если бы это было так! Чтобы его повесили за все те страдания, что он ей причинил!

Силия мотнула головой.

– Я… я думала об этом, Дон. Естественно. Но боюсь, ты ошибаешься. Этого просто не может быть.

– Ну а если все-таки предположить? Почему нет?

– Потому что мне непонятно, чем она ему мешала. Мотив?

Полагаю, ты не станешь спорить, что Марго была ему полезна. И еще… Мало ли причин сомневаться в виновности Торли? Например, то, что она переоделась перед смертью. И эта бутылочка с ядом, прямо на полке…

– Постой-постой! Как переоделась? Какая еще бутылочка?

– Ты все узнаешь, милый, когда поговоришь с доктором Шептоном. И еще есть одна причина. Чтобы ты знал: Марго уже однажды пыталась покончить с собой.

«Вздымаясь, падают волны!» Метафора, которая преследовала его весь вечер, возникла вдруг, как-то сама собой.

– Уже пыталась? – тупо повторил Холден. – Когда?

– Примерно за год до того, как она действительно умерла.

– А в тот раз – как она хотела убить себя?

– Приняла стрихнин.

– Стрихнин?

– Да. Я знаю, что это был стрихнин, потому что прочла про симптомы. У Марго были столбнячные конвульсии, потом сжатие челюсти; так и в книжке описано. Но тогда доктору Шептону удалось ее спасти. А потом Марго мне сама призналась – или почти призналась. – Силия, откинув голову назад, взглянула в лицо Холдену. – В чем дело, Дон? Что не так?

– Все не так. Насколько я помню, если Марго что и читала, так только детективы и отчеты о процессах убийц. Верно?

– Н-ну, не только. Одно время она очень увлекалась хиромантией и всякими гаданиями. Но отчеты она действительно любила читать. Я-то их всегда терпеть не могла. Странно, что ты про них вспомнил…

– Я вспомнил, – объяснил он, еще раз напрягши память, – как мы с Марго однажды обсуждали процесс Жан-Пьера Вакье. Там речь тоже шла об отравлении стрихнином.

– Правда? Меня это никогда не интересовало. Ну и что же?

– А то, что из всех ядов стрихнин вызывает самую мучительную смерть. И никакому нормальному человеку не придет в голову пользоваться им для того, чтобы покончить с собой. И Марго никогда бы на это не решилась по своей воле.

Силия смотрела на него изумленно:

– Но Марго сама практически призналась мне! Хотя всего она так и не решилась сказать. Но я тогда подумала, что Торли, должно быть, сильно перепугался, потому что уже через пару недель она оправилась и была такая же, как перед замужеством, – только гораздо счастливее. Веселая и со счастливыми глазами. И это продолжалось… почти до самой ее смерти.

Силия замолчала. Настроение ее вдруг резко переменилось. Она стала вглядываться в темноту.

– Тихо! – приказала она. – Молчи! Сюда кто-то идет.

Глава пятая

В то же мгновение Силия отпрянула от него. Действительно, слышно было, как за углом кто-то тычется в изгородь, пытаясь найти вход в парк. Когда же этот «кто-то» появился наконец в лунном свете, Холден не мог не узнать в нем доктора Эрика Шептона.

Доктор Шептон был высокий, тяжеловесный, сутулый человек, близорукий на вид и с неуверенной походкой. Он, однако, был все еще весьма энергичен, а взгляд близоруких глаз из-под пенсне временами бывал пугающе острым.

Голова доктора сверкала лысиной, неотличимой по цвету от остатков ослепительно-белых волос за ушами. Зимой и летом он носил один и тот же тяжелый темный костюм с жилеткой, в кармашке которой были золотые часы с цепочкой. В руке доктор Шептон держал сейчас старомодную соломенную шляпу. Он стоял, моргая глазами, напряженно вглядываясь в темноту, и крутил головой, пока не увидел наконец Силию.

Ужас, охвативший девушку минуту назад, должен был бы исчезнуть, как только выяснилось, что незнакомец – всего-навсего доктор Шептон. Однако он возрос еще более. Холден с удивлением увидел на лице Силии выражение паники. Казалось, она вот-вот начнет ломать руки, как будто вспомнила нечто ужасное, такое, о чем она на время забыла в этом вихре переживаний.

– Мне следовало предупредить тебя, – прошептала Силия.

Более того. Когда она окликнула доктора, Холден обратил внимание на какую-то совершенно незнакомую нотку, появившуюся в ее голосе и свидетельствующую о полной беззащитности.

– Я здесь, доктор Шептон, – произнесла она голосом высоким и