что не знаю, как правильно его встретить здесь — обнять, поцеловать в щёку или просто кивнуть.

— Привет, — выдыхаю почти шёпотом, чувствуя, как у меня от волнения бешено стучит сердце.

Ник внимательно оглядывает меня с ног до головы.

Сегодня на мне чёрная майка на тонких бретельках и длинная джинсовая юбка с разрезом до середины бедра. Я вижу, как его взгляд на секунду задерживается на моих ногах, и пока он разглядывает меня, я невольно осматриваю его в ответ. На нем белая рубашка, чёрные брюки, на правой руке дорогие часы, а на левой — кожаные плетёные браслеты. Эти браслеты странно контрастируют с его сдержанной, почти деловой внешностью, и я удивляюсь этой детали.

Но Ник, не давая мне слишком надолго задуматься о нём, уже поворачивается к лифту:

— Пойдём. Покажу тебе квартиру.

Лифт медленно ползёт вверх, и с каждым этажом моя неуверенность только нарастает.

Тишина между нами становится почти ощутимой. Мне хочется заговорить первой, но все слова словно застревают в горле, и я не решаюсь их произнести. Краем глаза ловлю прямой профиль Янковского: выразительные скулы, чёткая линия кадыка, сдержанные губы.

Интересно, они мягкие при поцелуе?

Эта мысль вспыхивает так внезапно, что я сама себя пугаюсь — и, кажется, щёки начинают заметно гореть.

— Долго выбирал? — спрашиваю наконец, чтобы хоть как-то заполнить пространство и не думать о чертовых поцелуях.

Ник пожимает плечами:

— Не особо. Я точно знал, что мне нужно светлое пространство и высокий этаж. Всё остальное — детали. Если тебе не зайдёт — подберём что-то другое…

Лифт дёргается на восемнадцатом этаже, двери плавно раскрываются.

Никита пропускает меня вперёд, и когда я делаю шаг, его ладонь вдруг ложится мне на поясницу — неожиданно мягко и уверенно. От этого прикосновения меня словно на мгновение парализует: всё внутри вздрагивает, сердце начинает стучать так громко, что кажется, этот ритм вот-вот станет слышен снаружи, отдаваясь звонкой вибрацией в ушах.

— Ника, расслабься, — усмехается он, но без издёвки. Ему просто очевидна моя скованность. — Обещаю, ничего непредсказуемого не произойдет. По крайней мере, в ближайшие полчаса.

Я чуть смеюсь, но внутри всё равно поднимается волна смущения.

Между нами будто висит плотное, ощутимое напряжение: слишком много воздуха заряжено молчанием, слишком много нервных ощущений.

Я снова ловлю себя на том, что постоянно смотрю под ноги, избегая встречаться с ним взглядом.

На этаже всего четыре квартиры. Янковский открывает дверь в ту, что напротив лифта. Замок срабатывает с глухим щелчком — и мы входим в просторный холл.

— Смотри, — предлагает Ник, пропуская меня вперёд, не мешая пройти, — хочешь сразу на кухню или сначала в спальню?

Я улавливаю в этом вопросе поддразнивание, но тоже чувствую запоздалую теплоту:

— Лучше сначала просто осмотрюсь, ладно? У меня слегка кружится голова от высоты.

Он кивает.

Я обхожу квартиру неспешным шагом, осматривая светлую кухню с гостиной, где солнце льётся потоками через панорамные окна, замечаю уютный балкон с парой стульев и подушками, ловлю отблеск города в стенах гостиной.

Я изо всех сил стараюсь не показать, как сильно меня поражает роскошь и масштаб перемен, но внутри всё равно растёт тревожное волнение — неужели я теперь действительно здесь буду жить?

В спальне взгляд застревает на широкой кровати с мягким высоким изголовьем и идеально выглаженным бельём. Сердце с силой бьётся, пока я представляю, как именно эти стены будут хранить не просто мой сон, а сцены близости — всё то, что между мной и Ником останется за этими дверями.

Появляется напряжённая, почти электрическая пауза.

— Здесь… красиво, — наконец выдавливаю я сжатым голосом, чтобы заполнить эту молчаливую паузу.

— Главное, чтобы тебе было в ней удобно, — спокойно отвечает Ник. — Вся остальная мебель, техника, даже цвет стен — всё это можно поменять. Если хочешь.

Я ощущаю его неподвижное присутствие за спиной. Всё тело откликается на его близость — улавливает его запах, тепло, какую-то особую мужскую энергию, от которой мурашки бегут по коже.

— А если бы я сказала, что мне не нравится? Ты бы действительно снимал другую?

— Конечно, — отвечает он без тени сомнения. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома. И если это не тот дом — дальше ищем твой вариант. Для меня это не вопрос принципа или упрямства.

Я ещё раз прохожу по квартире. Рассматриваю плитку в ванной, белый гарнитур на кухне, уютный диван в гостиной, шикарную кровать в спальне. Но больше всего меня завораживают окна — огромные, открывающие такой вид, что кажется, будто вся Москва лежит у моих ног. Это настоящее волшебство, от которого захватывает дух.

— Мне нравится эта квартира, — наконец произношу свое окончательное решение. — Я могу представить себя здесь.

— Отлично, — кивает Ник с лёгкой, настоящей улыбкой. — Тогда всё решено.

Ник смотрит на часы.

— Нам нужно выезжать, — говорит он буднично. — Запись в клинику через полчаса.

Я быстро оглядываюсь по сторонам в последний раз и неожиданно для себя улыбаюсь. Кажется я все-таки попала в сказку.

Глава 14

В клинику мы едем на чёрном внедорожнике Никиты.

Без водителя.

Сегодня Янковский сам за рулём, внимательно следит за дорогой и молчит.

Я тоже не спешу нарушить тишину.

Смотрю в окно, ощущая, будто проваливаюсь в воспоминания — будто вдруг времени становится чуть больше.

Это случилось в конце марта, уже почти на грани межсезонья. Тогда я почему-то решила пойти в универ без шапки: утро казалось тёплым, но днём налетел резкий холодный ветер со снегом. Перчатки я забыла в другой куртке, поэтому, когда стояла на автобусной остановке в одном демисезонном пальто — без шапки, шарфа и перчаток — мне нестерпимо хотелось поскорее попасть в общежитие.

До общаги было всего две остановки, и обычно, если было теплее и снег не валил хлопьями, я шла пешком. Но в тот день зябко ежилась на пронизывающем ветру, надеясь, что автобус вот-вот подойдёт. И тут к остановке медленно подъехала машина — тёмно-синяя Subaru, которую я уже раньше видела на парковке у универа. За рулём был Никита Янковский.

Он опустил стекло и, даже не выходя из салона, спокойно позвал меня по имени. Я помню тот короткий взгляд, в нём не было ни вызова, ни особой приветливости — только уверенность, слегка усталая, чуть ироничная. Он открыл для меня дверь. Абсолютно просто, без лишних слов.

Я не стала ломаться, потому что замёрзла так, что пальцы не гнулись. В тот момент моё желание согреться пересилило любые сомнения — и в подсознании осталась