— Дети мои… — шепчет она, обнимая нас обоих. — Какое счастье…

А через её плечо я вижу Александра Геннадьевича. Он подошёл. Стоит чуть поодаль, но его взгляд больше не холодный. В нём — та же растроганность, то же принятие, та же тихая мужская гордость. Он делает шаг вперёд, кладёт руку на плечо сына.

— Будьте счастливы, — говорит он просто, и в этих словах — всё. Всё, что нужно.

Я прижимаюсь к Никите, закрываю глаза и вдыхаю его запах — знакомый, родной, мой. Я слышу смех вокруг, чувствую тепло руки Светланы Вячеславовны на своей спине, вижу, как Катя украдкой вытирает слезу.

Я смотрю на этот зал, на сияющие лица, на нашу странную, извилистую, чудесную историю.

Она началась не с любви с первого взгляда. Она начала с долгов, с отчаяния, с холодного расчета. Она пробивалась сквозь недоверие, через боль прошлого, через стены, которые мы оба возвели вокруг своих сердец.

Но она пробилась. Проросла сквозь асфальт неловких встреч и неловких молчаний, через совместные ужины и тихие вечера, через ссоры и примирения. Она оказалась сильнее всех договоров, всех условий, всех страхов.

И теперь она здесь. В этом зале. В его кольце на моём пальце. В малыше, что тихо зреет внутри меня. В слезах его матери и в тёплой улыбке его отца.

Это уже не сделка. Это не расчёт. Это даже не история счастливого конца.

Это — просто любовь. Настоящая. Выстраданная. Наша.

Всё это по любви.

Только по любви.

Иначе и быть не могло.

Конец.