Ник наклоняется и целует меня уже без игры — медленно, глубоко, будто ставит точку в нашем споре. Я тону в этих приятных ощущениях и блокирую все мысли о ней и двух месяцах предстоящей разлуки. В данную минуту этого не существует. Есть только мы — и это отчаянное, сладкое сейчас, которое хочется удержать хотя бы на эту ночь.

Глава 53

Когда я сказала Янковскому, что останусь в родном Смоленске, я даже не подумала, чем буду заниматься эти два месяца. В тот момент мне было важно одно: не поставить свою жизнь на паузу ради мужчины, который сам попросил время. Я произнесла это для себя, чтобы не сорваться и не вернуться в прежнюю роль.

И только потом, уже на следующий день, когда Никита уехал обратно в Москву, ко мне пришло простое и неприятное понимание: а как именно выглядит моя жизнь здесь?

Это было глупо — не в смысле решения остаться, а в смысле того, что я не просчитала последствия. Сидеть без дела в Смоленске я не хотела. Искать работу на пару месяцев тоже было бы странно: нормальные места не берут “на чуть-чуть”, а бегать по подработкам ради того, чтобы просто занять руки или голову, — ну такое. Я уже наелась выживания.

Ещё со школы я знала: я не буду жить в Смоленске. Я слишком рано поняла, что хочу выбраться из провинции, слишком долго тянулась к большему — к ритму, к возможностям, к ощущению, что ты не заперт в одном и том же круге лиц и улиц.

Меня тянет в мегаполис. В шум улиц, в метро, в вечный поток людей, где никто не задаёт лишних вопросов и ты можешь раствориться, если захочешь. Тянет к кофейням на каждом углу, к вывескам, к огням вечерней Москвы.

А ещё я скучаю по Кате.

Поэтому когда спустя всего два дня Катя звонит и говорит, что тоже скучает, что моя комната до сих пор свободна и вообще: “ты серьёзно собираешься торчать в Смоленске два месяца, пока он там решает свои дела?”, я неожиданно для себя выдыхаю.

Будто кто-то подсказал выход, который я сама не хотела замечать. Покупаю билет до Москвы и пакую чемодан с пониманием, что наконец делаю что-то для себя.

Янковский знает, что я возвращаюсь. И что возвращаюсь не в квартиру, в которой жила до отъезда к маме, и в которой до сих пор лежат мои вещи.

Я чётко дала понять: я возвращаюсь в столицу, но не обратно к нему под бок, не в его режим и не в его правила. От смены города ничего не изменилось.

И поэтому — привет, Москва. Я вернулась.

Белорусский вокзал гудит, как улей: чемоданы на колёсиках, громкие объявления, туристы, таксисты, люди, которые всегда куда-то спешат и никогда не смотрят по сторонам. И в этом хаосе я вдруг чувствую себя на месте.

Меня встречает Катя — и я зависаю на секунду, отмечая изменения в подруге.

Она сделала стильное каре и осветлила волосы — оттенок стал мягче, светлее, и от этого её лицо выглядит ещё ярче. Макияж аккуратный, без перегруза, но эффектный. На ней молочный брючный костюм с шортами — идеальная посадка, чистые линии, дорогой вид. Катя выглядит потрясающе. Как будто не просто вышла встретить подругу, а идёт подписывать контракт на миллион.

— Ну наконец-то! — она обнимает меня крепко. — Ты даже не представляешь, сколько всего произошло за эти дни!

Нас уже ждёт такси. Катя практически заталкивает меня на заднее сиденье, сама плюхается рядом, и как только машина трогается, подруга оживлённо начинает тараторить:

— Мне надо срочно заехать в одно место. Прям очень срочно. Там вариант бомбический, я случайно на него вышла, и если тебе тоже понравится — я внесу задаток, пока не увели!

Я смотрю на неё, ещё не до конца вернувшись в реальность после дороги, и только моргаю.

— Кать… — начинаю, но она не даёт вставить ни слова.

— Не спорь, это на пятнадцать минут. Максимум на двадцать. Я просто хочу твоё мнение. Ты у меня, знаешь ли, с недавних пор стала женщиной с запросом, — она хитро щурится, и я понимаю, что она сейчас имеет в виду не только вкус, но и Янковского.

Я устало улыбаюсь и сдаюсь.

— Ладно. Поехали куда надо.

Такси везёт нас недолго — минут двадцать, может, чуть больше, но я почти не замечаю дороги. Катя всю дорогу с кем-то переписывается в телефоне, параллельно объясняет водителю, куда свернуть, и успевает рассказать последние новости про наших знакомых. Оказывается, Глеб, узнав о моём заявлении, улетел в Астану, и, скорее всего, вернётся он не скоро. По мне — он вообще бы не возвращался. Не хочу ничего о нём слышать.

Машина останавливается у старого фонда, но в центре: массивная дверь подъезда, камень, чуть потемневший от времени, тяжёлые карнизы, кованые элементы.

— Вот, — Катя выскакивает из такси первой, — смотри!

Оглядываюсь, ничего не понимая. Это не жилой фонд, в таких домах обычно располагаются офисы, кафе и музеи.

— И что тут?

— Сейчас всё увидишь, — заговорчески лепечет Катя.

Мы проходим внутрь, я оставляю чемодан перед лестницей и следую за подругой. Мы поднимаемся всего на один пролёт. Катя толкает центральную дверь и впускает меня в помещение, а я замираю.

Внутри — совсем другое.

Современная светлая отделка, чистые линии, белые стены, плиточный пол. Высокие потолки, огромные широкие окна, в которые льётся мягкий дневной свет.

Катя делает круг по комнате, как хозяйка будущей империи, и встаёт посередине, сияя:

— Ну как тебе? Нравится? Я хочу открыть здесь студию.

Я медленно обвожу взглядом помещение: центр, хороший вход, нормальный подъезд, свет — мечта для любой съёмки и для работы.

— Да, — киваю. — Красивое, светлое помещение. Центр, парковка… Очень классно.

— Уии, — Катя подпрыгивает на месте, — класс! — и тут же, без паузы, смотрит на меня серьёзнее. — Ты же мне поможешь?

— В чём помочь?

Катя выдыхает так, будто держалась из последних сил. На секунду даже перестаёт сиять — и я вижу под её куражом обычную человеческую тревогу: она действительно боится облажаться.

— Документы, договор аренды, вопросы с самозанятостью, ИП, касса, блядские согласования… — она закатывает глаза и нервно взмахивает рукой, будто пытается отогнать невидимых демонов бюрократии. — Я хочу сделать всё нормально, понимаешь? Не на коленке. Не “по знакомству” и “как-нибудь потом разберёмся”. Хочу, чтобы всё было чисто и правильно. Ты ж юрист. Ты умная. У тебя красный