проще: автомобиль едет по моей улице, и буквально через сто метров мой дом. Сердце будто спотыкается. Я не сразу понимаю, радуюсь ли этому или немного разочарована. С одной стороны, хотелось бы оттянуть момент настоящей близости, пусть даже ещё на одну ночь, но с другой, чем скорее это случится, тем быстрее я, возможно, перестану бояться неизбежного.

Машина плавно останавливается прямо напротив моего подъезда. Никита выходит первым, открывает дверь и протягивает мне руку, помогая выбраться на вечернюю улицу. Как только я становлюсь рядом с ним, он передает мне тот самый бумажный пакет с десертами.

— Это тебе. С Катей поедите, — говорит он, и в голосе звучит та самая спокойная забота, к которой я только учусь привыкать. — Обмоете мне косточки.

Я качаю головой, улыбаясь сквозь усталость:

— Я не собиралась…

Но Ник обрывает меня на полуслове:

— И правильно, — мягко, но достаточно твёрдо кивает, смотря немного снизу вверх, приподняв бровь. — Потому что всё, что касается нас, Ника, должно оставаться только между нами. Какими бы ни были наши отношения, знать об этом должны только мы с тобой. Согласна, моя девочка?

— Согласна, — отвечаю чуть тише, чем хотелось бы, и чувствую, как что-то внутри сжимается от этого слова, становясь неожиданно важным.

Я понимаю, это наше личное.

Он поднимает мою ладонь, наклоняется и нежно касается губами моего запястья. Ощущаю его тёплое дыхание и лёгкий поцелуй — слишком интимно, чтобы это был просто жест прощания. По коже — рябь мурашек, и почему-то хочется задержать его рядом чуть дольше.

Когда он наконец отпускает мою руку и отступает, я мысленно сдерживаю себя, чтобы не сделать шаг за ним.

Кажется, я серьезно влипла.

— Завтра в десять за тобой заедет Алексей, будь готова.

Он задерживает на мне взгляд, будто хочет сказать что-то ещё, даже чуть приоткрывает губы… но в итоге просто кивает, разворачивается и садится обратно в машину.

Я провожаю взглядом машину, ощущая на запястье фантомное клеймо, которое только что оставил мне Ник. И что-то мне подсказывает, что в скором времени на моей коже не останется ни одного не заклейменного участка кожи.

Едва прикрыв входную дверь, слышу негромкую музыку, доносящуюся с кухни, и запах только что заваренного чая. Катя сидит за столом, уткнувшись в телефон, но как только я появляюсь в дверном проёме, тут же поднимает голову и бросает короткое, немного усталое:

— Привет, как вечер?

— Привет, хорошо. Вот к чаю, — отвечаю я, ставя на стол пакет с пирожными, стараясь придать голосу бодрости, но чувствую, что голос дрожит.

— Где была?

— Гуляла… — говорю, сразу попадая под её внимательный, изучающий взгляд.

— С кем?

Я не отвечаю сразу, ком в горле становится почти физическим. Вдруг остро понимаю, что не знаю, хочу ли делиться с Катей ни о том, с кем была, ни уж тем более — на что согласилась. Что у меня на карте появился миллион и что я согласилась на денежные отношения.

Катя хмыкает, медленно поднимается, без слов наполняет две кружки чаем и ставит одну передо мной. Садится напротив, опирается локтями на стол, взгляд не осуждающий, но и не дающий шанса отвертеться.

— Я думала, что у нас нет секретов друг от друга, — тихо произносит она, в словах то ли укор, то ли тоска.

— Катя, я просто… Я не знаю, как… — выдыхаю, чувствуя, что любые слова сейчас кажутся беспомощными и ненужными. Все мысли путаются, а фразы застревают где-то в горле и не хотят вырываться наружу.

— Скажи как есть, и всё, — не отпускает она. — Я видела, с кем ты приехала. Ты согласилась встречаться с Янковским?

Я не сразу отвечаю. Смотрю куда-то в чашку, будто ищу хоть какую-то опору.

— Да, Кать… И чувствую себя теперь… паршиво, продажной, — выдыхаю, едва слышно, буквально оседая на табуретку.

Чувствую, как слёзы подступают к глазам, и пытаюсь их сдержать, но выходит плохо: одна, и другая, скатываются по щекам, покалывая кожу ледяными дорожками.

В этот момент меня полностью накрывает — впервые осознаю всю глубину того решения, на которое только что пошла. Всё, что казалось игрой, теперь вдруг оказалось пугающей, неожиданно реальностью.

Катя обходит стол и мягко обнимает меня, укладывая мою голову себе на грудь, ласково поглаживает по волосам, будто старается унять мою накатывающуюся истерику.

— Ника, ты не продажная, ты просто запуталась, — тихо говорит она, её голос спокойный, глубокий, успокаивающий. — Но скоро всё распутается. Вот увидишь.

— Он хочет спать со мной и содержать. Никакой, блин, ром а нтики! — сквозь всхлип выдавливаю я, чувствуя, как дрожь и обида вновь подступают к горлу.

Катя чуть улыбается, забавно, с долей мягкой иронии:

— Никита… Он нормальный и, к тому же, привлекательный, как ни крути. Кстати, он встречался с одной моей одногруппницей, правда, недолго, всего пару недель, но она была от него в восторге. Когда он бросил, она несколько месяцев ревела белугой.

— Вот и я буду реветь белугой… — выдыхаю я, с грустной усмешкой, на щеках снова проступают солёные слёзы.

— А ты не влюбляйся, глупенькая, — чуть строже говорит Катя, ласково поглаживая меня по спине. — Просто наслаждайся его компанией и всеми благами, которые он будет тебе дарить. В том, что он щедрый, я даже не сомневаюсь. Ты после твоего Глеба ведь н с кем не была?

Мотою головой. Мне не до парней было.

— Вот и я о том же. Ника, не кори себя раньше времени. Просто получай удовольствие. И вообще, вдруг, ты у нас современная золушка.

— Я в сказки не верю, Кать, — тихо отвечаю, уже чуть спокойней, отстраняясь от её груди и смахивая мокрые дорожки со щёк.

— И правильно, знаешь, меньше ожиданий — меньше разочарований. — легко улыбается она, заглядывая в пакет и доставая оттуда два пирожных — чизкейк и тирамису. — Ой, смотри-ка, наши любимые.

Она протягивает мне вилку и подмигивает, словно сладким можно хоть немного заесть любую тревогу. Но другого варианта у меня всё равно нет, поэтому я беру вилку, отламываю кусочек чизкейка и отправляю его в рот. Ну хоть пирожное вкусное.

Глава 13

Сегодня мы встретились с Янковским меня прямо в холле высотки — у стеклянных стен, где ослепительно отражается солнце и мерцает бешеный поток города.

Он кажется совершенно спокойным и собранным, и его сдержанная уверенность сбивает меня с толку. Я непроизвольно выпрямляюсь, пытаюсь выглядеть увереннее, хотя внутри всё равно слегка дрожит — от волнения до кончиков пальцев.

— Привет, — произносит он коротко.

Я же ловлю себя на мысли,