— Кто, я? Да ничего такого, просто наслаждаюсь видом!

— N’importe quoi[70]… я имею в виду, говори что хочешь, ma belle, а ты точно кого-то заприметила! Как львица добычу! Allez, давай, рассказывай, на кого ты положила глаз, — настаивала она.

Я почувствовала себя как школьница, которую поймали за тем, что она пялится на красивого мальчика.

— А, вижу, il est mignon, non? Симпатичный. Не хочешь пойти поболтать с ним? — как ни в чем не бывало предложила Николь.

— В смысле? Я даже не знаю, что ему сказать!

С таким же успехом она могла предложить мне раздеться догола прямо здесь, у всех на глазах. Немыслимо! Николь закатила глаза: моя нерешительность вызывала у нее досаду.

— Необязательно с ним разговаривать. Можешь просто пойти в туалет мимо него и посмотреть так, знаешь, по-особенному.

— Это как?

— Так, будто на самом деле хочешь сказать: «Приди и возьми меня!», — с придыханием заявила она и тут же рассмеялась.

Я задумалась. Я во Франции, начала новую жизнь, понемногу все приходит в норму, я счастлива и довольна собой, уложила волосы и накрасила губы красной помадой — так что терять? Сидеть сложа руки и ждать, что мужчина моей мечты свалится мне на голову, — это чересчур старомодно даже для меня.

— Ну хорошо, так и сделаю! — Я залпом выпила остатки коктейля, но «Май Тай» пошел не в то горло, и я закашлялась.

— Allez, прекрати нервничать, ты прекрасна, — Николь протянула мне салфетку. — А теперь иди и соблазни его!

— Будет исполнено!

Я пробиралась сквозь лабиринт столиков с таким видом, будто для меня это совершенно естественное дело. Когда я уже почти приблизилась к бару, объект моих наблюдений вдруг перестал улыбаться и впал в глубокую задумчивость, отчего я резко свернула операцию и отклонилась от курса вправо — где, оказывается, была мужская, а вовсе не женская уборная. Прячась в тени синих бархатных портьер в задней части клуба, я ухитрилась протиснуться к женскому туалету и нырнула в кабинку. Сердце бешено колотилось, будто я только что чудом избежала смерти.

— Да уж, это было весьма соблазнительно, — пробормотала я, надеясь, что никто не стал свидетелем моего позора. Прошло еще несколько минут, и наконец я решилась покинуть кабинку и подошла к раковинам.

— Ладно, может, в следующий раз, — безнадежно ободрила я собственное отражение, прежде чем подкрасить губы. Придется смириться с тем, что образ соблазнительной сирены мне не по плечу: я просто Эдит, старая добрая Эдит.

Я вернулась в зал, заполненный звуками джаза и запахом крепкого алкоголя. Покосившись на барную стойку, я с разочарованием осознала, что Голубоглазый Старина куда-то ушел. Конечно, я понимала, что это не должно меня волновать: мы не были знакомы, и велика вероятность, что он уже занят (кем-то более уверенным в себе, чем я, разумеется). И все же я почувствовала укол обиды оттого, что не смогу убедиться в этом лично.

Люди уже дошли до той кондиции, когда готовы танцевать где угодно, и, пробираясь через зал, я чуть не попала в своего рода ménage à trois[71] с парой, прилипшей друг к другу в медленном танце. Вот почему только в последний момент я увидела, что Николь болтает с каким-то мужчиной в сером костюме. Он посмотрел на меня, прохладно кивнул в знак приветствия — и на секунду сердце у меня остановилось, и весь мир вокруг тоже замер: это был тот самый незнакомец.

— О, Эдит, познакомься с Хьюго Чедвиком! Хьюго, это моя подруга Эдит, она из Ирландии, — защебетала Николь с таким невинным видом, что никто не заподозрил бы ее в лукавстве.

Я машинально протянула руку, забыв, что во Франции принято обмениваться поцелуями, а Хьюго встал одновременно со мной, чтобы как следует меня поприветствовать. В итоге я чуть не обменялась рукопожатием с его пахом, а он легонько клюнул меня в висок вместо щеки.

— Enchanté[72], — сказал он, великодушно не замечая мою оплошность.

Я не могла припомнить, чтобы кто-то прежде был «очарован» мной с первой минуты знакомства. Его глубокий голос отдавался эхом где-то внутри меня, по спине бежали мурашки. Мы уселись за стол, и воцарилось неловкое молчание.

— Хьюго только недавно приехал из Лондона, — сообщила Николь с видом матери, которая уговаривает ребенка воспользоваться свалившимся с неба шансом. Ее выразительный взгляд заставил меня очнуться и обеими руками ухватиться за протянутый спасательный круг.

— О, так вы не француз? Я подумала, что с таким именем… — я смешалась, поняв, что мой голос звучит как-то странно.

— Только наполовину. Мама у меня француженка, а отец из Англии, — ответил Хьюго с тем сдержанно-вежливым выражением, из-за которого сложно понять, нравишься ты собеседнику или он тебя просто терпит.

— C’est comme Johnny et moi![73] — вставила Николь, но, осознав, что ни я, ни Хьюго не слушаем ее, извинилась и отошла от столика, чтобы быть поближе к сцене.

Я ужасно нервничала, сердце билось часто-часто. Передо мной сидел привлекательный, судя по всему неглупый, чуждый национальных стереотипов парень, а я не могла придумать, что сказать. Я зависла на «Часто здесь бываете?» и только через некоторое время смогла придумать менее банальный вопрос.

— Что привело вас в Компьень?

Отлично, Эдит, нейтральный вопрос, такой вполне мог задать нормальный человек.

— О, знаете, всякое, — он неопределенно пожал плечами, но передвинулся на место Николь, чтобы сесть чуть ближе ко мне. Я сделала большой глоток «Май Тай».

— Любите джаз? — в свою очередь поинтересовался он.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он смешался и добавил:

— Извините, я давно так ни с кем не знакомился.

Я не могла поверить. Он нервничал! Странным образом это успокоило меня.

— Вообще-то, я действительно люблю джаз, — сообщила я. — Выросла на старых фильмах, поэтому в таких местах чувствую себя на седьмом небе.

Его лицо немного просветлело.

— О, это замечательно, потому что, будучи наполовину французом, я хотел бы пригласить вас потанцевать.

— А что по этому поводу думает ваша английская половина?

Мой бог, я флиртовала! Откуда это вообще взялось? Хьюго искоса посмотрел на меня и будто бы даже быстро