— Да, я теперь умею создавать удивительные вещи, — сказал он, — но ты, мой друг, сотворил лучшее из всего — семью.

Жан-Ив пригласил Пьера пожить у них, пока пекарню приводят в порядок.

— Теперь ты член нашей семьи, — дружелюбно заверил он.

Пьер хотел отклонить это любезное предложение, но, по правде говоря, деваться ему было некуда. Несколько недель он прожил в семье Жан-Ива, был свидетелем любви, царившей в их доме, и решил все для себя окончательно. Нет, любовь не будет его уделом; все свое сердце, всю душу он вложит в выпечку.

Двери пекарни-кондитерской на Рю-де-Пари распахнулись для посетителей. Пьер начал добавлять в тесто секретный ингредиент, и те, кто пробовал его выпечку, переносились в места, не доступные воображению. Таков был подарок Пьера жителям Компьеня, которые теперь стали его семьей. Пьер и сам не мог объяснить это, но чувствовал, что эта смесь изысканности и сладости при правильном балансе может заставить сердца раскрыться.

Глава 7

Отработав целую неделю в пекарне, я решила порадовать себя. Поэтому, когда мы закрылись на обед, я схватила пальто и направилась прямиком в парикмахерскую. От вымощенной камнем Рю-де-Пари до современной и модной Рю-де-Сольферино было всего несколько минут ходьбы. Непривычная обстановка немного успокоила меня, и я поймала себя на том, что восхищаюсь нарядными витринами магазинов и стильными посетителями. Однако стоило переступить порог парикмахерской, как меня тут же швырнуло в другую эпоху. Интерьер в стиле ретро напоминал о пятидесятых своими пастельными тонами: розовый, персиковый, сливочный. Справа — мини-бар со стульями, которые будто бы украли из американской закусочной. Остальная часть салона была обставлена аналогичным образом: белые кожаные кресла и зеркала в розовых рамах. Я почти ожидала, что мне накрутят волосы на бигуди и повяжут на шею платочек в горошек. Очаровательная женщина с пергидрольным начесом, который уместно смотрелся бы на голове Мэрилин Монро подошла ко мне, и ее ярко-красные накладные ногти невольно заставили меня сделать шаг назад.

— Bonjour, Mademoiselle, — певуче поприветствовала она меня, улыбаясь алыми губами. — Une coupe, les couleurs ou le brushing?[51]

— Bonjour, я… я не уверена, — я замялась, но все же было приятно, что хоть кто-то заметил отсутствие у меня кольца и не записал меня в замужние исключительно по возрасту.

— Ah, vous êtes une Anglaise? Pas de problème — ma fille parle un peu anglaise[52], — сказала она и закричала пронзительнее банши: — Nicole! Viens ici![53]

Я вежливо улыбнулась и села в кресло, на которое указала хозяйка. Она выудила из своего багажа английского фразу: «Одну минуточку, пожалуйста» — произнесенную с самым очаровательным акцентом, который я когда-либо слышала.

Когда явилась Николь, у меня челюсть отвисла — никогда прежде я не видела ничего подобного. Черно-белое платье в горошек подчеркивало ее округлости, а на шее был аккуратно повязан красный шарф. Черные как смоль волосы собраны в простой конский хвост, из которого аккуратно выбивался один завиток. «Бетти Буп»[54], — подумала я.

— Привет, меня зовут Николь, — она протянула мне руку.

Я изо всех сил старалась скрыть потрясение, но не преуспела.

— Вы классно выглядите, — сказала я наконец. — Я из Ирландии, если что. Меня зовут Эдит, но, пожалуйста, зовите меня Эди, потому что все здесь произносят мое имя как «Эди-и-и-и» или даже «Эджи-и-и», и это невыносимо.

Я несла совершенную чушь, но Николь только улыбалась.

— Не думаю, что вам понравится и это, — усмехнулась она. — С ударением на «Э» люди начнут называть вас «Эдди», как мальчика!

Мы обе рассмеялись, и, впервые с тех пор как села в самолет, я почувствовала, что могу расслабиться.

— Как давно вы уже здесь? — спросила Николь, ловко приподняв мои волосы на макушке и обернув меня накидкой. На столике передо мной будто сама собой возникла чашка кофе, и я заметила в зеркале, как мать Николь подмигнула мне, прежде чем вернуться к своему клиенту.

— Целую неделю, — мрачно отозвалась я.

— О, и уже хотите изменить стиль? Вижу этому только одно объяснение: мужчина! — Николь надула губки.

— Нет-нет, никакого мужчины! Просто… мне нужно что-то изменить, понимаете?

Я не хотела вдаваться в путанные объяснения, почему оказалась во Франции, не имея толком никакого плана, но что-то в глазах Николь дало мне понять, что это и не потребуется.

— Кстати, у вас отличный английский, даже с легким лондонским акцентом, — добавила я.

— Спасибо, мне удалось пробиться в «Эразмус»[55]. Я была в Лондоне и там встретила моего будущего мужа Джонни, — она невольно улыбнулась. — Я изучала бизнес, он — историю, и вот теперь у нас есть наш маленький Максимиллиан, — она показала на фотографию малыша, торчащую у края зеркала из-под рамы.

— Очень милый, — сказала я и ничуть не соврала. Темно-русый чуб и ноль одежды, если не считать подгузник.

— Спасибо. Ему уже почти три, — она покачала головой. — Боже, время в самом деле летит, non?

Я кивнула в знак согласия.

— Вот почему я приехала во Францию работать в пекарне. Carpe diem![56]

— Только не говорите, что вы приехали на замену Марии в boulangerie на Рю-де-Пари?

— В точку.

— Ну, тогда мы позаботимся о вас как следует, — она положила руки мне на плечи.

— А что стало с Марией? — спросила я, ощутив внезапный прилив беспокойства.

— Точно не знаю… Только начала работать, а потом — хоп! — и след простыл.

Я с трудом сглотнула.

— Нисколько не удивлена, если мадам Моро оказала ей такой же теплый прием, как мне.

Николь тепло улыбнулась.

— Мадам Моро… она кажется жесткой, но душа у нее добрая. Это все годы, они сделали ее такой, — пояснила она.

Я решила воздержаться от суждений.

— Ну, а теперь поговорим о прическе! Что бы вы хотели сегодня, мадемуазель? — Николь включила профессиональный тон и прочесала мои локоны пальцами (что было чертовски приятно).

— Я вообще-то думала срезать все это и попробовать стрижку в стиле «сорванец», — храбро заявила я.

— Да-да, все, кто приезжает