подкрался к ограде, нашёл щель пошире и просунул мясо внутрь. Пёс среагировал мгновенно — поднял голову, принюхался. Потом встал и потянулся к угощению.

Семён замер, наблюдая. Псина была крупная, кавказская овчарка или помесь — такие обычно не лают на тень, а сразу рвут глотку. Хорошо, что успел подготовиться. Он смотрел, как животное жадно жуёт мясо, и в голове сами собой всплывали расчёты: вес собаки, концентрация снотворного в фарше, время наступления глубокой фазы сна. Он никогда не был ветеринаром и уж точно не фармацевтом, но сейчас эти знания лежали в подсознании мёртвым грузом, готовым к применению. Даже личных, до-системных знаний хватало понять, что если дать меньше — пёс просто опьянеет и будет ещё более злобным. Дезориентированным, конечно, — но ему хватит. Если больше — начнётся рвота, препарат выйдет, и всё пойдёт насмарку. Дозировка была выверена с аптекарской точностью, словно он всю жизнь только тем и занимался, что травил сторожевых псов.

Несколько минут ожидания. Пёс сожрал мясо, облизнулся, вернулся на место и теперь сидел, смотрел по сторонам. Потом начал клевать носом. Голова его тяжелела, веки слипались, но животное боролось со сном, инстинктивно понимая, что нельзя… или всё же мало снотворного?

Ещё минут десять — и собака лежала на боку, тяжело дыша. Не сдохла — это было видно по поднимающимся бокам — но и не проснётся до утра… если, конечно, правильно рассчитал дозировку. Семён мысленно похвалил сам не зная кого — того, чьи знания сейчас работали в нём.

— Первый этап — чек, — лазутчик перемахнул через ограду.

Двор был пуст. Свет горел в окне сторожки — одно из окон склада было освещено изнутри, видимо, там и сидела охрана. Один или двое?

Семён двигался вдоль стены, держась густой тени, отбрасываемой навесом. Он не крался в обычном понимании этого слова — крадущийся человек привлекает внимание. Он просто перетекал из одного тёмного пятна в другое, используя каждый ящик, каждую бочку, каждую неровность рельефа. Остановка. Прислушаться. Вдох. Шаг. Снова остановка. Тело слушалось его с идеальной точностью, мышцы были напряжены ровно настолько, чтобы в любой момент рвануть или замереть, но не дрожать от перенапряжения. Он чувствовал себя тенью — бесшумной, плоской, несуществующей для внешнего мира.

Он подкрался ближе, заглянул в щель между ставнями. Двое. Один дремал на топчане, второй сидел за столом, листая какую-то книгу. Между ними стояла бутылка и два стакана.

Хорошо. Раздолбаи-сторожа — это всегда хорошо. Семён скользнул к двери, но перед этим задержался у окна ещё на минуту. Он изучал охрану, запоминая расположение вещей, позы, освещение. В голове прокручивались варианты: если этот, с книгой, встанет и выйдет по нужде, у него будет два пути — направо, к сортиру, или налево, за угол. Если пойдёт направо, то пройдёт в трёх метрах от меня. Тогда придётся уходить в отстой, к тем бочкам, и ждать, пока он не вернётся. Если пойдёт налево — я в мёртвой зоне, можно продолжать. Быстро оценил траекторию, прикинул углы обзора из окна, мысленно нарисовал карту слепых зон. Навык в унисон с жизненным опытом подсказывал, что просто подойти к двери — глупо, чревато последствиями. Нужно знать, кто где сидит, кто как дышит и куда они могут пойти, даже не вставая со стула.

Узнал, оценил. Теперь пора заняться замком.

Семён присел у двери, изучая замок в тусклом свете луны. Английский, как и говорили. Цилиндровый, с шестью пинами — он почувствовал это, вставив отмычку внутрь. Сложно, но не невозможно.

Пальцы легли на отмычку и натяжитель сами собой, как музыкант ложит кисти на клавиши. Это было странное, раздвоенное чувство: он, Семён, никогда в жизни не умел работать с настоящими отмычками, тем более с подобным отмычкосодержащим продуктом, но его руки сейчас жили своей жизнью. Они чувствовали мельчайшее сопротивление металла, слышали едва уловимый шепот пинов, упирающихся в штифты. Он не думал о том, какое усилие приложить — пальцы знали это сами. Душа взломщика чувствовала, что спешка здесь — главный враг. Резкое движение — и заклинивший штифт не сдвинешь назад, придётся начинать сначала, теряя драгоценные минуты. А время сейчас текло иначе, оно было вязким, как смола, и одновременно утекало сквозь пальцы.

Работа заняла минут двадцать. Пальцы болели, пот заливал глаза, но пины один за другим поддавались. Сначала первый — лёгкий щелчок, и он встал на место. Потом второй, третий… На четвёртом рука на миг дрогнула, и Семён услышал, как скрежетнул металл по металлу. Он замер, превратившись в статую, прислушиваясь. Из сторожки — ни звука. Только мерное посапывание спящего и шорох страниц. Он выдохнул и продолжил. Пятый, шестой… Последний пин был самым тугим. Семён надавил чуть сильнее, поймал нужный угол…

Щелчок. Замок открылся.

Этот звукпоказался ему оглушительным, как выстрел. Семён замер, прислушиваясь. Тишина. Охрана не проснулась. Он осторожно приоткрыл дверь — петли скрипнули, но негромко — и проскользнул внутрь, тут же закрыв её за собой. В темноте он нашёл засов и бесшумно задвинул его. Очевидная хитрость, которую он тоже откуда-то знал: если охрана и выйдет проверить, дверь будет заперта изнутри, значит, им и в голову не придёт, что кто-то снаружи уже здесь побывал. Им и в голову не придёт, а мне даст лишние минуты.

Склад был большим, сильно больше, чем хотелось бы. Ряды стеллажей уходили в темноту, заставленные ящиками, тюками, бочками. Пахло пылью, специями и чем-то химическим.

— Ящик с красной печатью, — напомнил себе посетитель. — Где же ты…

Он двинулся вдоль стеллажей, осматривая груз. Здесь таилась другая опасность — не наследить. Пыльный пол был его врагом. Каждый шаг нужно было ставить так, чтобы не поднимать облачка, не оставлять чётких отпечатков. Он ступал на полную стопу, перекатываясь с пятки на носок, распределяя вес тела, как учили… кого учили? Его учили? Нет, это знание просто было. Как дышать. Он знал, что лучше идти по следам, которые уже есть — по протоптанным дорожкам между стеллажами, где пыль сбита в твёрдую корку. Он знал, что нельзя касаться стеллажей плечами — собьёшь пыль с ящиков, оставишь след на одежде. Что нужно обходить лужи масла на полу, потому что они выдают присутствие чужака, даже если пройти рядом — лужа может колыхнуться от вибрации шагов и всё равно укажет направление. И ещё он знал, где искать.

Ящики