то, куда бы он засунул Шизе его «везение», — не думать ещё сильнее.

— Сначала — спрятать добычу, — он принял решение. — Потом — Филин. Потом — разберёмся.

«О, у тебя есть план? Как мило. Люблю, когда у моих… подопечных есть план».

— Твои подопечные? — Семён начал грести к берегу, используя обломок доски вместо весла. Руки не слушались, пальцы онемели от холода, но оберег уже работал, разгоняя по телу тепло. — А много у тебя таких… подопечных?

«Было несколько. Недолго».

— И что с ними стало?

«Ты не хочешь этого знать».

Берег приближался медленно — или это казалось из-за холода и усталости. Старые Склады, то самое место, где он очнулся в первый день, темнели впереди грудой развалин. Идеальное место для тайника — никто в здравом уме сюда не полезет.

Но тогда, — подумал Семён, — в здравом ли уме я сам?

Вопрос был риторическим — полез же.

Лодку он спрятал там же, где брал — среди дырявых собратьев у полуразрушенного причала. Выбрался на берег, отряхнулся — толку от этого было ноль, но хоть какое-то движение, хоть немного разогнать кровь — и двинулся к знакомому складу. Склад встретил его той же затхлостью и темнотой, что и в первый раз. Ночное зрение превратило кромешную тьму в привычный, стильный даже чёрно-белый негатив. Всё было на месте — груды тряпья, сломанные бочки, неидентифицируемый мусор. И, главное, никаких следов чужого присутствия.

Тайник Семён устроил в дальнем углу, под грудой гнилых досок и какого-то тряпья. Не бог весть что, но на первое время сойдёт. Ящик, конверт и медальон отправились туда — подальше от чужих глаз и загребущих рук. Медальон он напоследок повертел в руках, разглядывая при тусклом свете луны, пробивавшемся через щели в крыше. Тяжёлый, холодный, с гербом Рыльских на одной стороне и латинской надписью на другой. «Sanguis vincit omnia» — кровь побеждает всё. Пафосненько. Любили…любят родственнички повыделываться, чего уж.

— Лежи тут, — Семён сунул медальон под доски. — И не отсвечивай.

«Не боишься, что украдут?»

— Кто? Крысы?

«Ну, я бы на месте крысы точно заинтересовалась. Артефакт древнего рода, связанный с магией крови… вкусняшка».

— Ты издеваешься.

«Всегда».

Семён выпрямился, отряхнул руки. Теперь — Филин. И это будет интересной задачей. В том смысле, в каком «интересно» бывает прогуляться по минному полю в темноте.

Дорога обратно к Выборгской стороне заняла меньше времени, чем он ожидал — видимо, адреналин ещё не выветрился. Мокрая одежда противно хлюпала при каждом шаге, приходилось идти всё быстрее, чтобы не мёрзнуть. Но и так все надежды были на «Оберег исцеления», что тот не даст организму переохладиться, а если всё же даст — то хотя бы не доведёт дело до пневмонии. Полезная штука, очень полезная… оберег, в смысле, не пневмония. Единственный по-настоящему хороший подарок от системы… ну, кроме «Благословения удачи», которое, судя по всему, тоже пригодилось этой ночью.

«Якорь» светился подслеповатыми окнами — время было далеко не полуденное, но кабак явно работал допоздна. Или вообще круглосуточно — Семён не интересовался. Он обошёл здание, нырнул в знакомый переулок и постучал условным стуком в неприметную дверь чёрного хода. Открыл Миха — молча, как обычно. Посмотрел на мокрого, грязного Семёна, на его пустые руки. Что-то мелькнуло в глазах — удивление? разочарование? — но громила не сказал ни слова, просто посторонился, пропуская внутрь.

— Филин где? — спросил Семён.

Миха кивнул куда-то вглубь помещения.

Филин сидел в отдельной комнатушке за кабаком — что-то вроде кабинета, если кабинетом можно назвать каморку три на три с колченогим столом и парой табуретов. При появлении Семёна он поднял голову от каких-то бумаг — и лицо его не предвещало ничего хорошего.

Впрочем, лицо Филина редко предвещало что-то хорошее.

— Ну? — спросил он, сверля Семёна взглядом.

Семён развёл руками. Пустыми руками. Очень пустыми и очень мокрыми.

— Печально всё вышло, — сказал он честно. Ну, относительно честно. — Там был второй.

— Какой еще второй?

— Коллега, похоже. Такой… в чёрном весь, с капюшоном. Я его не видел, пока до ящика не добрался. А потом — сигналка какая-то сработала, наверное, собака проснулась, началась стрельба…

— Собака должна была спать, — перебил Филин.

— Должна. Но не спала. Может, другая была, я не знаю. Когда в тебя стреляют — как-то не до разглядывания собак.

Филин медленно поднялся. Он был не особо высоким — Семёну по плечо, может чуть выше, — но сейчас казался огромным. Опасным. Очень опасным.

— А ящик где?

— Утопил.

Повисла тишина. Такая тишина, какая бывает перед грозой — или перед тем, как кому-то сломают что-нибудь важное.

— Утопил, — повторил Филин медленно, пробуя слово на вкус. — Ты. Утопил. Ящик.

— Когда в воду прыгал. Руки были заняты, пришлось бросить, чтоб плыть. Или тонуть вместе с ним — выбор, знаешь, был не богатый.

Филин сделал шаг вперёд. Семён не отступил — хотя очень хотелось.

— Ты знаешь, сколько стоил этот ящик? — голос Филина был тихим, почти шёпотом. Это было хуже крика. — Знаешь, кому он предназначался? Знаешь, что мне теперь делать?

— Нет. Ты не говорил.

— А теперь уже и не важно, да? — Филин схватил его за грудки, притянул к себе. Лицо бандита было совсем близко — Семён видел каждый шрам, каждую морщину. — Потому что ты, сученыш мелкий, всё просрал!

— Я не просрал. Я выжил. Там стреляли, Филин. Из чего-то вроде револьвера, и не один раз. Охрана была не та, что ты говорил. Сторожей было не двое — минимум трое, может больше. И этот… в чёрном… он тоже был не просто так. Он уже был внутри, когда я добрался до ящика. Стоял рядом, смотрел. А потом — исчез. Буквально растворился в темноте.

Филин отпустил его — точнее, оттолкнул. Семён отлетел к стене, больно приложившись плечом.

— Миха! — рявкнул Филин.

Громила возник в дверях мгновенно — видимо, ждал за порогом.

— Ты видел что-нибудь?

Миха помолчал — он вообще не был многословен, но сейчас пауза тянулась