не на нашей стороне, а на своей. И это очень хорошо заметно при разговоре. Кроме того, Ваше Святейшество, сам договор был навязан мне обманом, что не слишком хорошо рекомендует это существо.

— То есть если бы вы, сын мой, знали обо всех сопутствующих рисках, то не стали заключать договор?

— Такой — точно нет, Ваше Святейшество. С другой стороны, я понимаю, что не только они могут использовать нас для своих целей, но и мы их. И последнее можно делать для блага людей. Я не альтруист, Ваше Святейшество, и я не считаю, что все средства хороши, но если я могу помочь справиться с зоной, было бы грешно этого не делать.

— Вам приходилось уже убивать людей, сын мой?

— Да, Ваше Святейшество, но это всегда было самозащитой, ответом на нападение. Когда вставал вопрос: он или я.

— Жалеете ли вы об этом, сын мой?

— Нет, Ваше Святейшество, — твердо ответил я. — Человек, принявший Скверну по велению души, не изменится. Разве что об одном случае сожалею, но тогда человека убила клятва верности, поскольку он пытался мне сказать лишнее. Мне показалось, что Скверна была принята им случайно и если бы удалось всё вернуть на исходные позиции, он бы от нее отказался.

Возможно, в данном случае я занимался самообманом, но я действительно испытывал чувство вины, когда вспоминал. Тот человек показался мне нормальным. Во всяком случае, настолько нормальным, насколько это могло быть для скверника.

— Получается, не такой уж вы мирный человек, сын мой.

— Получается, Ваше Святейшество, — признал я. — Но зло не должно оставаться безнаказанным, тогда оно растет и укрепляется. А это неправильно. Добро должно быть с кулаками.

Ведь как известно, кто победил — тот и добрый. Разумеется, этого я говорить не стал, но патриарх и без того задумался над моими словами. Насколько я разбирался в существующих раскладах, в настоящее время церковь немного утратила свои позиции. Не потому ли, что Скверна проникла в высшие эшелоны власти? Если патриарх видел клятвы, мог ли он видеть и навыки?

— Мне понятна твоя позиция, сын мой, — задумчиво сказал патриарх. — Наша беседа для меня оказалась весьма познавательна. Позволила взглянуть на некоторые вещи под другим углом.

— Для меня тоже, Ваше Святейшество.

Я ничуть не лукавил. Раньше Церковь мне казалась больше стоящей на традициях, чем реальной силой. Сейчас-то я понял, что это не совсем так. А ведь мог бы понять, когда поприсутствовал уже на первом молебне, что за Церковью стоит. То, что позволяло справиться с влиянием зоны, но не давало преимущества божкам, играющим людьми.

Было ли разумно с моей стороны вообще лезть в эти игрища? Разумеется, нет. Но кто бы мне позволил сидеть в провинции и двигать автомобилестроение? Барахтался я в этом дерьме исключительно с теми же целями, что и лягушка в молоке: чтобы не сдохнуть. А теперь еще — чтобы не умерли близкие мне люди. Потому что моя смерть ставит их всех под удар.

— Я рад, сын мой, что решение оказать вам поддержку не стало ошибочным. Вы молоды, но разумны. Расставляете приоритеты так, как должно, а не так, как требует сиюминутная выгода.

— Благодарю вас за высокую оценку, Ваше Святейшество, — ответил я, не понимая, чем же всё-таки в итоге закончится наша встреча. Потому что речь шла о поддержке, которая была, а не о той, что будет. — Могу ли я надеяться получать помощь от вас и далее? Она необходима людям на моих землях.

— Мы будем оказывать необходимую помощь и вам, и вашим людям. Церковь могла бы предложить вам еще кое-что сверх этого, но этому мешает ваша печать договора, — неожиданно сказал патриарх. — Когда вы ее лишитесь, мы вернемся к этому вопросу.

— Я должен предупредить сразу, что никому и ничему не стану давать клятву верности, — выпалил я, даже не дав себе труда подумать. — Извините, Ваше Святейшество, но я получил слишком серьезный урок, чтобы соглашаться на такие предложения, даже если они идут от столь уважаемых людей.

Патриарх засмеялся, и я смущенно добавил:

— Я хочу быть с вами честным. И если ваша помощь будет зависеть от того, присягну ли я кому-нибудь потом, то…

— Помощь церкви от этого зависеть не будет. Мы не станем требовать от вас подобного. Но некоторые вещи человек не может принять, будучи связан с созданием определенного толка.

Нельзя сказать, чтобы его слова меня успокоили, но градус напряженности снизили. Правда, чего ожидать от церкви в новых реалиях, я так и не понимал.

— Мы на одной стороне. И пока вы не решите, что для вас, сын мой, выгоднее поддерживать сторону Скверны, мы продолжим вас поддерживать.

— Этого я точно не решу, Ваше Святейшество, — ответил я.

— Выполните ли вы одну мою просьбу, связанную с тем, с кем у вас договор?

— Если это будет в моих силах, Ваше Святейшество.

— Будет, сын мой. Я знаю, что последователи таких сущностей имеют возможность встречи с ними в Лабиринте.

— Имеют, но не постоянную. Там существуют ограничения по частоте, — ответил я и задумался: не могу ли я уже навестить своего божка, чтобы стребовать с него наконец снятия печати. Как мне недавно подумалось, для этого будет достаточно, чтобы он признал договор выполненным. — Вы хотите, чтобы я что-то у него узнал?

— Именно так, сын мой. Я хотел узнать, что выполняет функции реликвий на той стороне.

— Дольмены, Ваше Святейшество, — ответил я. — Эту информацию мне выдал один из приверженцев Скверны до того, как клятва посчитала это нарушением и убила его.

— Я слышал о таком варианте, но не кажется ли вам, сын мой, что это слишком громоздкое сооружение и может быть обманкой?

— Не мне судить, Ваше Святейшество. Я не видел ни одного этого сооружения.

— Есть мнение, что этими предметами — реликвиями с нашей стороны и чем-то подобным с другой — связали два мира. И если их разрушить, то каждый пойдет своим путем. И люди наконец смогут вздохнуть свободно.

Идея мне не понравилась. Не для того я с таким трудом собирал реликвии, чтобы по просьбе церкви их разрушать.

— Я не исключаю, что это, напротив, приведет к хаосу. К перемешиванию миров, которые уже в некотором роде интегрировались друг в друга. Они слишком давно