В этот момент Нэнси, ничуть не смутившись, перевернула пакет, и монеты со звоном посыпались в воду.

– В копилке-свинюшке, – заявила она, заглядывая внутрь, не осталось ли там еще что.

– Моя копилка! – встревоженно закричала Кэтти и вскочила.

Полгода она экономила деньги, которые мама давала ей на карманные расходы, чтобы купить в магазине Какао Джонс большой набор фломастеров. В изостудии говорили, что ими рисовать – «абсолютное блаженство» и что они «для профессионалов». Поэтому теперь ее мечты о скорой покупке опустились на дно реки. А Нэнси стояла на берегу, глядя вниз, пытаясь аккуратно сложить пакет.

– Что ты наделала, дура! – завопила Кэтти что есть мочи. – Иди и собирай их немедленно!

– Не получится, – заявила Нэнси. – Они там далеко.

В этот момент в голове у Кэтти что-то помутилось. Она подбежала к младшей сестре и с силой толкнула ее. Девочка полетела с обрыва и шлепнулась в воду, беспомощно крича, захлебываясь водой.

У Кэтти мгновенно похолодело внутри – она только что утопила собственную сестру! Никогда в жизни ее не простят и, скорее всего, отвезут в детский дом. Кому она нужна такая?

Не снимая сарафана, она побежала вниз к пляжу и ринулась в воду: было неглубоко, но течение оказалось очень сильным. Кэтти не могла думать; ее голова гудела, сердце рвалось из груди, пока она шла все дальше, чтобы спасти Нэнси. Одежда намокла, волосы прилипли к лицу и повисли прядями, как у русалки. Добравшись до места под обрывом, она увидела сестру, которая сидела по шейку в воде и горько плакала.

– Не подходи! – закричала она. – Я боюсь тебя!

– Прости, Нэнси. Прости меня, – шептала Кэтти, медленно приближаясь к девочке. Ей стало немного легче от мысли, что сестра жива, что она просто напугалась и ничего плохого с ней не случилось.

– Я ударилась! – продолжала вопить Нэнси. – Ты плохая! Ты психопатка! Ты злая!

Кэтти почувствовала резкую боль в правой ноге и поняла, что напоролась в воде на что-то металлическое. «Наверняка, пойдет кровь, – подумала она. – Так мне и надо. Это наказание за мои поступки».

Эти минуты показались страшно долгими, пока Кэтти все же смогла схватить маленькую ручку и оттащить сестру подальше от течения к берегу.

– Я хочу к маме, – тихо поскуливала Нэнси. – Я боюсь быть с тобой.

Когда девочки выбрались на берег, сарафаны липли к их телам, волосы болтались водорослями, а на ноге у Кэтти зияла огромная рваная рана, из которой хлестала кровь.

– Садись здесь на полотенце, – старалась говорить старшая сестра спокойно и ласково. – Лучше снять платье и разложить рядом, чтобы оно высохло. Садись, Нэнси. Не плачь. Пожалуйста.

Нэнси послушалась. Теперь ее было ужасно жалко. Как можно было так поступить с родной сестрой из-за ерунды?

– Я хочу к маме, – едва слышно повторила Нэнси.

– Я сейчас ее найду, – пообещала Кэтти и попыталась улыбнуться. – А ты сиди здесь и никуда не уходи, поняла?

И Кэтти побежала. Она знала дорогу к дому, поэтому сразу направилась туда. Нога страшно болела, но девочка не обращала на это внимания. Секунды неслись, пока она спешила по тропинке, ища маму глазами. Нужно было первой рассказать о том, что произошло. Иначе беды не миновать.

* * *

Через минуту бежать стало нестерпимо тяжело, и она перешла на быстрый шаг. Люди, шедшие навстречу, испуганно вскидывали брови. Наверное, у Кэтти был вид монстра из фильма ужасов, и никто не остановил ее, не спросил, что случилось.

Наконец она подошла к дому. Калитка была открыта, отец возился с цветами на клумбе под окном. Он не заметил дочь, даже не повернулся в ее сторону. А когда Кэтти поднялась на крыльцо и хотела окрикнуть его, у мужчины зазвонил телефон.

– Да, – рявкнул он раздраженно. – Что случилось?

Кэтти открыла дверь, краем глаза заметив, как отец встал и его лицо стало зеленеть от ужаса.

– Что она сделала? – закричал он. – Почти утопила? Успокойся, расскажи по порядку.

Девочка поняла, что разговор шел о ней. Мама, наверно, была неподалеку на берегу и все видела, или Нэнси успела рассказать ей свою версию истории. Что же теперь будет? Ее точно отвезут в детский дом или психиатрическую больницу и оставят там навсегда. Никто никогда больше не посмотрит на нее и не заговорит с ней.

Кэтти шмыгнула в дом. Она поняла, что мама с Нэнси идут обратно, и худо ей будет, когда они вернутся. Поэтому она забежала в кабинет отца, где царил полумрак, пачкая светлый ковер кровью из раны, и забралась под стол. Здесь ее точно не найдут. Нужно просто подождать, пока страсти улягутся, и все станет хорошо. Она расскажет правду родителям и попросит прощения. Может, ее накажут, но заслуженно.

В комнате работал кондиционер, и было нестерпимо холодно. Но Кэтти была до ужаса напугана и взволнована, так что не понимала, отчего холодеют ее руки и стучат зубы.

Через несколько минут она услышала тяжелые шаги отца. Он бегал по дому и звал ее по имени. Видимо, пытался найти, чтобы наказать. Кэтти обхватила ноги, пытаясь согреться и хоть немного успокоиться. А спустя несколько минут потеряла сознание.

10

Кэтти лежала в кровати, пытаясь пошевелиться. У неё болело все тело, ломило кости, голова была ватная, а в горле пересохло. Она попыталась открыть глаза, но не смогла – свет был слишком ярким. Девочка попыталась позвать маму, но язык не слушался.

Видимо, ее так здорово наказали, что теперь она не может даже двигаться и говорить. Что ж, поделом ей. Еще хорошо, что Нэнси осталась жива.

А потом Кэтти провалилась в тяжелый, вязкий, похожий на кошмар сон. Ей снилось, что она лежит в кровати в детской, а Нэнси постоянно заглядывает в комнату, качается на двери и впускает белых, похожих на лебедей, птиц. Они гоготали возле Кэтти, смешно трясли крыльями и забирались к ней на кровать. Она угощала их спелыми яблоками с красными бочками, а птицы хлестали ее по лицу и щипали за руки. Ей было больно, но она не смогла бы прогнать целую стаю. Из их клювов падали мелкие кусочки яблок, пачкая простыни фруктовым соком.

Потом она увидела маму, сидящую в кресле у окна. Та читала книгу, монотонно и грустно, но слов было не разобрать. Птицы наконец скатились по покрывалу с кровати, как с горки, и начали водить хоровод вокруг, а вся простынь была засыпана их кипенно-белыми перьями с нежными розоватыми краешками. Мама встала и подошла к кровати. Лицо у нее было