было видно его потное небритое лицо. Он только мельком взглянул на девочек и, не сказав ни слова, продолжил работу.

Нэнси разместила улиток в линию возле стены и скомандовала: «На старт! Внимание! Кыш!», что означало начало слизняковых бегов. Только улитки не спешили выбираться из раковин; некоторые поползли наверх по вертикальной поверхности, а самые проворные, почувствовав дух свободы, рванули к ступеням.

– Давай твоя будет вот эта с большой ракушкой? – спросила Нэнси, помогая улитке пальцем сзади. – Она самая красивая.

Кэтти была тронута. Сестра не вредничала, а наоборот, уступила ей, и девочка кивнула.

– Мне она нравится, – прищурилась младшая сестра. – Но у тебя нет своих улиток. Так что, если она выиграет, отнеси ее на грядку.

– Солнце очень сильное, – прокричал отец из-за угла дома. – Может здорово напечь голову. Лучше оставаться в тени.

Нэнси на четвереньках следила за улитками, которые еще не завершили гонку. Она казалась старше своих лет, и только высунутый набок язык выдавал ее истинный возраст. Из дюжины улиток к воображаемому финишу пришли три. Девочка тут же схватила их и бесцеремонным броском упекла обратно в стакан, а остальных, кого смогла найти, покидала в траву с крыльца.

– Вот самые везунчики, – сказала она и потрясла перед лицом Кэтти грязным стаканом. – Им полагается приз.

Девочки тихо спустились с крыльца, чтобы миновать отца, торчащего возле клумбы в позе молящегося, и побежали к грядкам. Надо сказать, что все соседи завидовали лютой завистью, глядя на огород писателя. Здесь абсолютно все было по линеечке: любые сухие листья немедленно удалялись, почва была идеально взрыхлена, удобрена и полита, ни единой соринки, травинки и вредителей, а цветы и кустарники поражали обильным цветением. И все потому, что отец считал работу в саду полезной гимнастикой после долгого сидения за компьютером. Он практически не отлучался из дома, поэтому в перерывах между главами мог себе позволить заняться садоводством. И это нравилось ему куда больше, чем занятия с детьми.

Нэнси первой добежала до грядки с капустой. В середине лета ее сочные нежно-зеленые листья уже начали формировать маленькие кочаны, которые так и просились в салат. Девочки не любили капусту, но мама настаивала, так как в ней есть фолиевая кислота и много пищевых волокон, полезных для пищеварения. Нэнси всегда морщилась и говорила, что пусть моль в шкафу ест волокна, а она – человек, и можно ли ей лучше огурчик.

– Выпусти свою улитку прямо сюда, – девочка указала сестре на самый большой побег и протянула емкость.

Кэтти поморщилась. С одной стороны, Нэнси уступила ей и подарила самую большую улитку, хотя совершенно не была обязана. И давно они не играли так славно и расслабленно, как сегодня, без криков и ссор, без маминых причитаний и отцовых нотаций. С другой стороны, слизняк был до того мерзкий, что у девочки свело живот. Смотреть на него она могла, а вот взять в руки – не отважилась бы никогда.

– Ты струсила или что? – Нэнси задумчиво заглянула в стакан. – Улитка останется голодной, а она выиграла. Так нечестно. Я бы обиделась.

Кэтти собрала волю в кулак и протянула руку, когда рядом с ними возник отец.

– Это что такое? – закричал он неестественно громко и на мгновение застыл, изучая дочерей глазами. По его лицу текли омерзительные струйки пота, а глаза за пыльными очками расширились от удивления и гнева. Но в одну секунду к нему вернулось самообладание, и он снова прорычал:

– Я что сказал? Остаться в тени! Без головного убора не выходить! К грядкам не подходить! Ничего не трогать тут! Брысь!

Нэнси спокойно перевернула стакан над аппетитной зеленью, решив, что улитки и сами как-нибудь найдут свою награду, раз они такие скоростные, и ринулась в дом. Кэтти же осталась стоять на месте, придумывая, что сказать родителю в свое оправдание.

– Мы ненадолго вышли, – промямлила она. – Ничего страшного не случилось. Мы выпьем по стакану холодной воды, как только вернемся, и умоем лицо.

Но отец не стал слушать, он просто развернулся и ушел в дом. Кэтти поняла – доверие родителей навсегда потеряно.

Кэтти поднялась в свою комнату, пока Нэнси беседовала в гостиной с отцом. Девочка с совершенно наивным видом выясняла, можно ли ей сделать карту сокровищ и разрешается ли брать книги и канцелярские принадлежности. Конечно, последнее словосочетание она выговаривала плохо, но отец был уставшим и очень хотел в душ, так что ему было все равно, что она будет брать. Лишь бы без криков и беготни по дому. О том, что она собирается изрезать книгу про пиратов, которую бабушка подарила им на Рождество, Нэнси намеренно умолчала. Ей бы никто, разумеется, не разрешил. Но раз отец не против, то теперь она вольна делать, что хочет. Книжка была толстая и неинтересная, картинок очень мало, и чего ради им пропадать в куче нудных взрослых слов. Нэнси особенно нравилась иллюстрация, где мальчик в бочке, закрепленной на мачте, смотрит в подзорную трубу, прищурив левый глаз. Отец, правда, говорил, что эта бочка называется «марс» или «воронье гнездо». Но девочка подумала, что ее просто дурачат. Она прекрасно знает, как выглядит воронье гнездо. И шоколад пробовала много раз. Мужчина отправился в ванную, а Нэнси – в детскую, зажав в подмышке Пиглю.

Кэтти разложила на кровати пенал, фломастеры и большой сиреневый ежедневник. Сюда она каждый день записывала свои секреты. А когда никаких секретов не было, просто рисовала наброски из жизни. В глубине души она знала, что взрослые могут читать ее записи, хоть блокнот и запирался на символический замок. Ни отцу, ни матери не составило бы труда, воспользовавшись перочинным ножом или булавкой, открыть ежедневник, где их взору предстали бы тайны старшей дочери. Но Кэтти физически не могла носить в себе тяжкий груз секретов и грустных размышлений, а Нэнси несколько раз сдавала ее матери, поэтому девочка записывала наболевшее сначала в виде списка. А потом придумала вести дневник своей куклы, с которой она соотносила себя.

«Мои хозяева опять меня не замечают, – написала она красивыми ровными буквами. Так всегда получалось – первые слова выходили каллиграфическими. Зато потом, под влиянием чувств, буквы летели, иногда терялись, подпирали друг друга, собираясь сразу в одно слово на всю строчку. – Я никак не пойму, почему никто не хочет разговаривать со мной. Только Пигля. Она опять возилась в грязи. И мне пришлось провести все утро в ерунде. Мама (перечеркнуто два раза) Хозяйка ушла в магазин, но Пигля говорит, что она пошла гулять с соседом».

– Что ты делаешь? – спросила Нэнси,