ничего пить, даже воду из-под крана, а о еде вообще речи не шло. Он никогда не притрагивался ни к чему съедобному на подобных мероприятиях. Здоровье и ясный ум важнее.

– Евгений, рад тебя видеть! – воскликнул пухлый приземистый мужчина, один из спонсоров, занимающий высокий пост в экономической сфере.

– Добрый вечер, – кивнул Громов, пожимая предложенную руку.

– Не думал, что ты сегодня придешь. Обычно ты не жалуешь наши собрания.

Громов вежливо улыбнулся, внимательно осматривая зал и гостей.

– Скажите, вы не видели Германа Андреевича? – спросил он у собеседника. Евгений прекрасно знал, что глава питерского отделения не пропускает ни одного мероприятия «Ока».

Толстяк окинул взглядом присутствующих и указал на одну из дверей, откуда как раз вышел Герман Андреевич:

– Так вот он. Что-то случилось? Или просто переговорить хотите? – полюбопытствовал он, и в его глазах засветился интерес.

Евгений не ответил на вопрос.

– Вы простите, я отойду.

– Конечно.

Обойдя собеседника, Евгений направился к главе питерского отдела. Герману Андреевичу было за шестьдесят, но выглядел он лет на сорок. В отличие от других глав общества его возраста, он частенько участвовал в расследованиях и в экспедициях вместе со своей командой. Под его началом работало немало умных и успешных специалистов «Око». Многие, выйдя из-под его крыла, возглавили свои группы.

Увидев Громова, Герман Андреевич доброжелательно кивнул. На его губах мелькнула едва заметная улыбка.

– Добрый вечер, – поприветствовал Евгений.

– Здравствуй, Евгений Валерьевич. Не ожидал тебя здесь сегодня увидеть.

«Еще один», – мысленно скривился Громов.

– Честно говоря, я пришел из-за вас, – признался он.

Его собеседник удивленно вскинул брови.

– Вот как? И зачем я тебе понадобился? Мог бы попросить личной встречи. Или на крайний случай позвонить.

Громов кивнул, а мысленно добавил: «Не мог бы. Тебя никогда нет в городе».

– Так что ты хотел? – уточнил Герман Андреевич.

– Поговорить о вашем отце, – огорошил его Громов. – Он же вас с детства натаскивал к делу. – Глава питерского отделения подтверждающе склонил голову. По лицу стало понятно, что он заинтересовался разговором. – Скажите, какова вероятность, что ваш отец действовал в обход организации?

Собеседник нахмурился.

– В каком смысле?

– Он мог что-то скрыть от «Око»? Например, какое-то расследование?

– Я тебя не понимаю, Евгений. Тебе прекрасно известно, что каждое расследование фиксируется в архиве. О чем ты говоришь?

– Я думаю, ваш отец скрыл информацию, не занес ту в систему.

– Это исключено, – ответил Герман Андреевич спокойно, но его глаза выдавали бурю негодования. – Мой отец был честным и порядочным членом общества. Моя семья служила организации с самого начала. Мои предки отдали жизни работе на «Око». В отличие от некоторых, – выплюнул презрительно он. – Ты – самовлюбленный мальчишка, считающий, что ему все позволено, раз его отпустили в свободное плавание. Учти, таких, как ты, быстро сжирают акулы, – Герман Андреевич замолчал, но в окончании фразы ясно читалось: «акулы, подобные мне». – И на будущее: стоит фильтровать свои мысли и слова, а иначе вылетишь из организации как пробка. Я не позволю бросать тень на свою семью.

Глава питерского отделения говорил тихо, без привлечения постороннего внимания, но в его словах явно звучала угроза.

Евгений молча кивнул и отошел от Германа Андреевича. К сожалению, разговора не получилось. Да и чего он хотел? Каждый, кто вступил в организацию «Око бесконечности», оказывался под тотальным контролем. Мог ли на самом деле глава тогда еще ленинградского отделения «Око» обойти систему и провести расследование в одиночку? Скорее всего, нет. Это было попросту невозможно.

Но невозможному порой позволено случиться. И тогда встает очень важный вопрос: по какой причине глава скрыл информацию? Что произошло, если ему потребовалось все оставить в тайне?

***

Евгений, к своему удивлению, пробыл на мероприятии до самого конца. Он не выпускал из поля зрения Германа Андреевича, однако тот не обращал на него внимания. Громов не обольщался: после окончания вечера об их разговоре доложат вышестоящему начальству. Впрочем, он не волновался, максимум, что ему грозило – это выговор. Эдуард Семенович, куратор таких, как у Громова, групп, был не только его начальником, но и крестным отцом. После смерти родителей он остался единственным близким человеком Евгения.

И действительно, едва Громов доехал до дома и вышел из машины, как его телефон зазвонил. Евгений немедленно ответил на звонок.

– Доброй ночи, Эдуард Семенович.

– Здравствуй, Женя, – раздался на том конце провода хрипловатый мужской голос. – Скажи, мальчик, ты совсем рехнулся? Почему мне звонят и говорят, что ты обвиняешь покойного главу питерского отделения в совершении преступления?

Громов презрительно улыбнулся.

– Я никого ни в чем не обвинял, – сухо ответил он. – Просто я расследую одно любопытное дело, и вскрылись некоторые факты. Я собирался лишь переговорить с Германом Андреевичем, но мои вопросы он воспринял в штыки. Еще и нажаловался. Детский сад, ей-богу!

– Ты же прекрасно знаешь этого старого плута Германа. Даже если бы ему не понравилось, как ты на него смотришь, он выставил бы тебя негодяем, – вздохнул Эдуард Семенович. – Вот почему тебе не пришло в голову сначала позвонить мне, а?

– Зачем тебя отвлекать по пустякам?

– Пустяки? – собеседник хрипло рассмеялся. – Женечка, обвинения в адрес одного из глав организации это не пустяки.

– Повторяю: я никого ни в чем не обвинял, лишь хотел поговорить…

– Так, – строго перебил его Эдуард Семенович. – Объясни все подробно. Что там за подозрения?

Пока они говорили, Евгений подошел к дому и, открыв замок, вошел внутрь. Его тут же окутал теплый воздух, наполненный ароматом выпечки. Судя по всему, Вениамин испек яблочный пирог.

Сняв пальто, Громов сразу же пошел на кухню. На мероприятии он не прикоснулся ни к еде, ни к выпивке, а потому был ужасно голоден. Достал из холодильника кувшин с «Арнольдом Палмером», наполнил бокал и жадно выпил в несколько глотков. Затем снял с большого блюда, стоящего на столе, крышку. Отрезал кусок пирога, положил его на тарелку и сел на стул.

– Дело очень странное, не похожее на все остальные, – пережевывая выпечку, проговорил Громов.

– А у нас когда-то были заурядные или легкие дела? – хмыкнул Эдуард Семенович. – И что же там у тебя такое, раз ты пошел на крайние меры?

Евгений вкратце рассказал историю о пропавшей двадцать лет назад девочке и ее счастливом возвращении. Добавил слова Вениамина, утверждавшего, что такое уже происходило, но дело нигде не зафиксировано.

Крестный слушал внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы.

– Ну я и отправил поговорить с девочкой Ардо и Давида, – закончил рассказ Громов.

Подумав о Миле, Евгений вспомнил, что за целый день так ей и не позвонил. А сейчас уже поздно, скорее всего, она отдыхает.