меня, хотел что-то сказать, но неугомонная Агата, подскочив к нему сзади, спросила: — А у тебя есть цыплятки?

— Есть! — гордо ответил мальчик.

— Мама, я хочу посмотреть! — умоляющие глазки — блюдца, сложенные в мольбе ручонки. И где только ее этому учили?

Обреченно вздохнув, только и осталось что согласиться.

— Отлично, идем, заодно с твоей мамой поговорим. Вопросов у меня море.

— Так ее нет дома, она с обозом на рынок уехала.

«Снова ложь!» — усмехнулась про себя. — «Хорош парень, только и знает, что врет»

— Тогда давай просто так сходим, раз дома никого нет. Поглядим вокруг, по деревне прогуляемся.

— Как никого нет? — возмутился Фима, — Серый там. Хозяйство без глаз оставлять нельзя — развалится. Это мамкины слова. Она утром уехать должна была. Бор за главного.

«Ладно, по этой статье — реабилитирован» — согласилась мысленно, распахивая перед детьми калитку и выходя на улицу.

На небе снова радостно засветило солнце, а в душе возникло волнение, словно на свидание иду.

.

Глава 19. Экскурсия

Экскурсия — вот как можно было назвать наш поход по сельской улице. Агата, весело скакавшая впереди, только и успевала вскрикивать от восторга: то цветок красивый, то бабочка большая, то жук огромный. Гусениц она вообще хватала в ручонки и тащила мне, ожидая по меньшей мере улыбки, а не гримасы брезгливости. Гусеницы попадались на редкость противные. Склизкие, большие, волосатые. Одним словом — бе!

Улочка, на которую мы свернули, пройдя по тракту, на котором стоял трактир, была уютной. Как на картинке в книжке: ровная, с кустами сирени, практически в каждом палисаднике, аккуратными заборами и добротными деревянными домами.

— Мама! Как же красиво! Да? — дочка, радостно подбежала ко мне, ухватившись ручонками за подол моего сарафана.

— Да, солнышко. — Погладила ее по голове, делая нерешительный шаг вперед.

Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь щебетаньем птиц, жужжаньем пчел и далеким лаем собак

— Идемте! — торопил нас Фима, — сейчас Серый как раз всех кормить войдет. Агате понравится!

— Мамо-о-чка! — самый любимый голосок звенел от нетерпения, не могла я ребенка расстраивать.

Вдохнув, расправив плечи, издав воинствующий клич: — Эге — гей! — побежала, весело показав язык детям.

Обогнала дочь, прокричала Фиме: — Дорогу показывай! — и вприпрыжку помчалась дальше.

— Ура-а-а! — понеслось по пустынной улице.

Пыль, заклубившаяся под нашими ногами, тихо опускалась обратно на придорожную траву, а мы, хохоча, влетели в ограду огромной усадьбы, стоявшей в самом конце длинной улицы.

— Бо-о-о-р! — что есть мочи, закричал Фима.

— Чего ты орешь, охламон? — Раздался знакомый голос и на крыльцо вышел Борис, вытирая руки о полотенце, расшитое ажурной вышивкой.

— Ох! Стойте там, где стоите! — рявкнул так, что, я, притянув Агату, подхватила ее на руки, крепко прижимая к себе.

Бор спрыгнул с крыльца, в два прыжка преодолев расстояние до калитки, прежде мной не замеченной, и захлопнул ее прямо перед клювом огромного гуся, спешащего к нам с растопыренными крыльями.

— Что это было? — опуская дочку на землю, спросила у обнаженного по пояс мужчины, стараясь не пялиться на рельефный торс, щедро освещенный солнцем.

— Гусь, он у нас злее собак будет. — Борис прошел мимо, наклонив голову так, что его нос прошелся по моей макушке, сделав при этом глубокий вдох. — Зачем пожаловали? — Он прямо посмотрел на меня, не замечая никого вокруг.

— Цыпляток смотреть! — ответила Агата, задирая личико и жмурясь от ярких солнечных лучей.

— Так идем, красавица! — рассмеялся Борис, подхватил дочку на руки, скомкал полотенце, запустив его на скамейку, стоявшую на крыльце, прямо у входа в дом. Кивнул нам, мол, следуйте за мной, и пошел куда-то вглубь огромной ограды.

Восторгу Агаты не было предела. Помимо цыплят, в загонах оказались крошечные розовые поросята, теленок и жеребенок. Из всей живности, я подошла лишь к птенцам, остальные не вызывали у меня никаких чувств — пусть дочка восторгается. А я постою на солнышке, позагораю.

— Серенький! — донесся женский голос. Фима навострил уши, выпрямившись в струнку и испуганно глянув на брата. Затем улыбнулся мне растерянно, да побежал навстречу той, что искала Борислава, не сводящего с меня зелёных глаз.

— К тебе пришли. — Я подошла ближе, протягивая руки, чтобы забрать Агату, а он отвернулся немного, не позволяя мне этого сделать.

— Я не жду никого. — Хмыкнул Бор, сморщившись в досаде, из-за угла показалась красивая девушка, широко улыбающаяся лишь одному ему. Я с ней и рядом не стояла.

— А я тебя везде ищу. — Ее голос журчал, как весенний ручеек — ласково и звонко. Она подходила все ближе, замерев, едва заметив на мужских руках моего ребенка. Только после этого повернулась ко мне, окинув оценивающим взглядом. В ее глазах лишь на мгновение плеснулось пламя, а затем на ангельском личике осталось только радостное любование одним лишь человеком — Бориславом.

— Привет! — прошептала она, подходя к нему так близко, как могла себе позволить, протянула руку и нежно провела пальчиком по его обнаженному плечу. — Я соскучилась, давно тебя не видела. Матушка все твоя за тебя извинялась.

Глава 20. Знакомство

Борислав повел плечом, скидывая пальцы красавицы, недовольно глянул на нее, пробурчав: — Чего хотела?

— Тебя увидеть, — недоуменно пожав плечами, ответила блондинка. Ее волосы переливались на солнце, как золотые слитки, которых я никогда в жизни не видела. Голубые глаза смотрели ласково на молодого мужчину, стоявшего перед ней с недовольно сведенными бровями.

Борис выпрямился, ссадив с рук Агату, и теперь красавица смотрелась на его фоне еще более нежной и хрупкой, ее макушка была как раз на уровне мощной груди мужчины. Бор злился, а девушка делала вид, что ничего не замечает вокруг, лишь его одного.

Я взяла за ручку Агату, с тревогой взглянув на небо, по которому начали ползти грозовые тучи. Погода портилась, как и мое настроение, того и гляди, что дождь хлынет, и не только с неба.

Обида разъедала душу изнутри. На что я рассчитывала? Сама не понимала. Приезжая, с ребенком, ворвалась в чужую жизнь, да еще размечталась, как школьница о чем-то возвышенном и важном для себя, совершенно наплевав на других.

Я взяла за руку Агату и, развернувшись, пошла прочь от Бора, буравившего мне спину взглядом, от красотки, с превосходством поглядывающую на меня, от своих разбитых вдрызг несбывшихся и непозволительных мечтаний.

Окрик, прозвучавший из двух мест одновременно, был практически синхронным

— Погоди! — голос Бора, на который я среагировала моментально.

— Постойте! — сладкий ручеек патоки, от которого хотелось бежать без оглядки.

Я остановилась — невежливо все-таки, ко мне же обращались. Развернулась