Какое-то время я молчал.

– До свидания, миссис Ломбард, – сказал я наконец и поднялся.

– Заходи, Рид, – сказала она.

Я прошел по улице шагов двадцать, оглянулся – она смотрела мне вслед, на Шейл-авеню. Увидела, что я обернулся, помахала мне рукой, я помахал в ответ.

И пошел дальше.

Лиз

Я злилась на свою машину: слишком часто ломалась, заставляя меня где-то застревать поздним вечером, а то и прямо перед выступлением, поэтому смотреть, как она горит, было отчасти приятно. Но я вложила в этот «шевроле» кучу денег, так что сильно радоваться было нечему. К тому же сорок пять секунд назад я собиралась ехать на ней в Нэшвилл, где должна сбыться моя мечта. Но самое ужасное – на заднем сиденье лежала моя любимая гитара.

И я закричала:

– Нет, да нет же!

Пламя рвалось из решетки радиатора и бушевало вокруг капота. Но дальше пока не шло, и я решила, что погашу его с помощью садового шланга. Но шлейф пламени побежал по днищу машины к бензобаку, воспламенив пару галлонов обычного неэтилированного бензина – и мощный хлопок разнес багажник, разбил стекла и поджег салон. Я побежала к машине, но наткнулась на пышущую жаром стену, чуть подпалившую мне волосы. Адский огонь не позволял мне разглядеть гитару.

Клочья черного дыма испоганили воздух, завоняло маслом и горелым пластиком – остатками приборной панели и дешевых сидений. Тарп-роуд, где я живу, тянется несколько миль и кончается тупиком, и мне дико повезло – к реке ехал какой-то мужик в фургоне сантехника. Он затормозил и крикнул:

– У тебя машина горит!

– Правда, что ли?

Я произнесла это не без ехидства, но, конечно, была в шоке и обливать его презрением за тупость не было сил.

– Ну да! – ответил он на полном серьезе, не поняв намека.

– Так и будешь сидеть или поможешь?

Парень пошарил за спинкой сиденья, достал огнетушитель и целеустремленно потопал к машине. Он направил струю на днище, потом – на двигатель и салон. Через несколько секунд машину поглотило белое облако. Огонь был потушен.

Мы оба стояли и слушали, как попискивает и потрескивает остывающая машина.

Парень опустился на четвереньки и заглянул под днище.

– Бензопровод, – заключил он.

– Что это значит?

– Я с дороги увидел, как загорелся капот. Потом огонь быстро побежал по днищу, к бензобаку. По бензопроводу. Наверное, поврежден.

– Его только что починили.

– Наверное, не слишком хорошо.

– И бензонасос заменили.

– Да уж. Бывает. Знаешь Фрэнка Перри на Ричланд-стрит? У него такая же история вышла. Сам заменил насос, поехал вокруг квартала – проверить. Потом заглушил машину. Решил, что все в порядке. Вошел в дом. Прошло минут десять. Тут бензин и закапал, сначала потихоньку, а потом как полыхнуло. Фрэнк выскочил, давай тушить. Сам едва не сгорел.

Сказать мне было нечего. Я тупо пялилась на остов машины.

– Фрэнк хотел открыть капот, рукав загорелся. До сих пор есть шрам. Так что по сравнению с Фрэнком тебе еще повезло.

– Да пошел он в задницу, твой Фрэнк, – сказала я, плохо понимая, что это значит. Потом вспомнила о моей прекрасной гитаре: – Кто в заднице, так это я.

* * *

Люк сразу заныл – ехать к Капу и докладывать о том, что у меня сгорела машина, он не хочет. Но я сказала ему по телефону – поеду по-любому. Тут он пришел в ярость.

– Твоя машина все равно была старой рухлядью, Лиз! – вскричал Люк. – Сама и виновата!

– Ну да, сама виновата, что моя машина превратилась в труху. – Своим тоном я дала ему понять, что он городит чушь. – А моя гитара – в кучку пепла.

– И что? Нечего было держать ее в машине.

– Ты сам себя слышишь? Потерпевшая здесь я.

– Будет тебе, Лиз.

Мы препирались еще минут десять, в конце концов я сказала: поеду к Капу сама и привезу с собой полицию. Я вообще-то туда не собиралась, мне и добираться было не на чем, зато Люк уступил, и даже заторопился – явно не хотел ехать туда в темноте. Он заскочил за мной на том же одолженном у кого-то грузовичке, и мы вернулись туда, куда всего несколько часов назад я надеялась не возвращаться никогда.

Кап вышел из дома, как и в прошлый раз. Я подошла к нему, пока Люк еще сидел в пикапе. Я надеялась, что смогу не сорваться на крик. Не потому, что боялась Капа, просто чтобы держать себя в руках и четко выражать мысли. Может быть, под узорами его татуировки найдется хоть капля порядочности?

– Моя машина загорелась, – сказала я. – От нее остались рожки да ножки.

Я ожидала услышать: «Что случилось?» или «А вы-то как?». Но он только глянул на меня, потом отвернулся, будто решил, что я ему неинтересна. Секунд на десять повисла гробовая тишина.

– Знаете почему? – спросила я и, хорошо зная, что ответа ждать не стоит, продолжила: – Загорелись бензонасос и бензопровод. Я могла сгореть вместе с ними.

– И что из этого? – бесстрастным голосом произнес он.

– Из этого следует, что три часа назад мы уехали отсюда на машине, которую вы якобы починили.

– Может, вы водить не умеете. Или во что-то врезались по дороге. Такое в голову не приходило?

Он повернулся, чтобы уйти.

– Вы должны мне машину! – сказала я.

– Это вы должны мне пятьсот шестьдесят баксов.

– Я должна заплатить за то, что чуть не отправилась на тот свет?

– У нас был договор, обратного хода нет. Я дал вам неделю на то, чтобы вы оплатили мою работу. Заплатите, тогда имеете право попросить меня глянуть на машину снова.

– Да вы шутник.

– Договор есть договор. А сейчас уезжайте.

– Хорошо. Я вернусь. С полицией.

Все словно замерло. Я услышала, что за моей спиной возник Люк. Из его горла вырвалось что-то вроде хныканья.

Кап обернулся.

– Леди, если рискнете привести сюда копов, вам не… – Он остановился, и стало ясно, что он далеко не дурак и не станет угрожать мне, тем более при свидетеле. В итоге он ухмыльнулся и сказал: – Советую вам этого не делать.

– Поехали, Лиз, – заторопился Люк. – Ты уже высказалась.

Я обернулась. Люк, глядя на Капа, кивнул, как обычно кивают мужчины, когда во всем обвиняют женщину.

– Я высказалась и теперь хочу другую машину.

– Эй, вы просите компенсацию, а за ремонт даже не заплатили. Откуда вы знаете, что дело было в бензопроводе? – спросил Кап. – Когда привезете деньги, заодно прихватите отчет механика и отчет из пожарной службы с доказательствами.

– Да,