год, а владельцы собирались открыть еще одну базу – для рыбаков и сапбордистов. А в миле от города компания по производству металлических стеллажей заняла половину старой фабрики и сразу же наняла сорок человек. По слухам, на вторую половину положила глаз фирма по производству штамповочного оборудования, недавно они открыли завод в Селинсгроуве, и теперь там работают семьдесят человек. А мэр тем временем не первый год обещал избирателям сделать город более привлекательным для туристов. Он всем прожужжал уши обещаниями, мол, тяжелая промышленность уступит место деревенской идиллии, в городе появятся антикварные магазины и уютные гостиницы. Если все это сбудется, я буду в выигрыше: больше гостей с деньгами. Но мы все знали: может, будет так, а может, совсем по-другому. Из трещин в тротуарах местами росли сорняки, даже в центре, все больше становилось заколоченных домов: у владельцев не было денег на ремонт, а у города на снос. Как любое перспективное вложение, Локсбург не давал гарантий.

Последние полгода я все время об этом думала. Но сейчас эти проблемы померкли, и я весь день тряслась по совершенно другому поводу.

Сдать Билли локсбургской полиции, этим отморозкам, которые в подвальной камере лупят подозреваемых дубинками по голове? С риском, что Билли отправят в Кэрролл-Вэлли, исправительную колонию штата? Ведь ему наверняка дадут срок, хотя бы за то, что он спрятал тело Дорин и целый год держал это в тайне. Тощего студента колледжа там просто сгноят. Да и всего остального мой сын лишится: МТИ, стипендии, будущего. Пресса навесит ему черную метку на всю оставшуюся жизнь.

А я? Потеряю и ресторан, и перезаложенный дом, как только станет известно, что я – мама парня, который закопал тело пропавшей девушки. Мне и так в жизни нечем похвастаться. Все мои скромные достижения пойдут коту под хвост. А польза какая? Дорин все равно умерла. Тут ничего не изменишь.

Значит, решено: сдавать Билли я не буду.

И покажу огромный средний палец этому городу. Этому миру. Богу, который позволил так нелепо умереть восемнадцатилетней девушке, чья мать сейчас отбывает девяносто дней в тюрьме за покупку метамфетамина на деньги, собранные в городе на поиски Дорин. Богу, который с самого детства одарил Билли кучей недостатков, наблюдал, как он борется с каждым из них, а теперь вообще загнал его в тупик.

Нет. Бога здесь не было, как и надежды, что он волшебным образом появится в ближайшее время. У него свой интерес: поддерживать хорошую погоду для свадебных дней тех, кто в него верит. Обеспечивать голоса политикам – будущим растратчикам и вдохновлять проповедников, втайне растлевающих малолетних.

А для меня его нет.

И никогда не было.

И просить его о помощи я не собираюсь.

* * *

Заказ доставили вовремя, но электрик задерживался, и в ожидании мы занялись другими делами. В промежутках я поглядывала на Билли. В моих глазах он все еще оставался мальчишкой. Девятнадцать лет, а выглядит как восьмиклассник. Он всегда отличался хрупким телосложением, ни в коем случае не способным дать отпор пристававшим к нему хулиганам. Жидкие черные волосы, как у меня, карие глаза, которые он часто щурил, будто решал серьезное математическое уравнение.

Мы отшлифовали участок деревянного пола и установили одну их кухонных стоек, купленных по дешевке в обанкротившемся ресторане в Харрисбурге. Вскоре, украдкой поглядывая на Билли, я заметила, что за мной тоже наблюдают.

– Все в порядке? – спросил Нестор. Он работал подрядчиком не один десяток лет и прекрасно разбирался в ремонте. Видимо, он неплохо разбирался и в людях. Я даже не заметила, что веду себя не как всегда.

– Да. А что?

– У тебя такой вид, будто боишься, как бы что не упало на голову.

– Просто хочу вовремя все сделать. Думаешь, успеем?

– Будем вкалывать – успеем. Дай бог, чтобы успели, так что нам лучше молиться. Ты молишься? Я же тебе говорил – молись.

Я слегка пожала плечами. Наверное, он придет в ужас, если узнает, что я никогда не молилась и не собираюсь. Не дождавшись ответа, Нестор переспросил:

– У тебя точно все в порядке?

Но ответить я не успела: подъехал грузовик электрика, опоздавший на час после предыдущего вызова, куда тоже опоздал на сорок пять минут. Я наняла его, потому что он запросил меньше других, и теперь стало ясно, что это – ошибка. Он принялся за блок предохранителей и разобрался с ним довольно быстро, приведя меня в легкое смятение: вдруг в один прекрасный вечер холодильники выйдут из строя, а вместе с ними – мясо на тысячу долларов?

Вскоре электрик уехал, мы тоже на сегодня закончили, и вместе с Билли я села в машину. По дороге домой сказала ему:

– Дорин в нашем дворе мы не оставим. Не хочу, чтобы ее мать и все остальные до конца своих дней гадали, что с ней приключилось. Это неправильно. Ее мать – та еще штучка…

– Да.

– Но мать есть мать. Она должна знать правду.

– Понимаю.

– Значит, тело Дорин мы отдадим.

– Как?

– Выкопаем. Отвезем куда-нибудь подальше от дома. Потом отправим анонимное письмо в полицию. Объясним, что произошло, но не скажем, с кем она была и где ее искать.

– Год прошел, – сказал Билли и поморщился. Я тоже, представив, как тело сейчас выглядит и пахнет. Оно наверняка замерзло во время холодной зимы. Но потом пришла весенняя влага, значит, оно оттаяло и приобрело жуткий вид.

– У тебя есть идея получше? Готова выслушать.

Билли только покачал головой.

– Значит, действуем по моему плану. А как закончим, больше вспоминать об этой истории не будем.

– И к-когда мы это сделаем?

– Сегодня вечером, – объявила я. – Так что готовься.

Рид

Я вышел из дома, прошел девять шагов, потом пришлось вернуться – забыл взять ключ. Он был похож на отмычку из старого фильма и висел на длинном шнурке на крючке в маминой комнате. Грег туда его повесил после похорон.

В нашем доме я прожил всю жизнь, но мама не всегда жила в нем. Она выросла в особняке в восточной части города, там было семь спален, пять ванных комнат, гараж на три машины и много земли. Когда мы проезжали мимо, мама говорила: «Ах, наше старое поместье». А когда возвращались в наш куда более скромный дом, она говорила: «Как пали сильные». Она слегка смеялась, но не гоготала, потому что в ее словах звучала грусть.

Наша семья, Гроувы, когда-то много чем владела в Локсбурге. У нас была химическая компания и несколько других предприятий, но они закрылись, когда