как Анна с улыбкой играется с новым подарком. Надо же радовать свою женщину. Вот я и приказал мебельщикам изготовить кресло-качалку. Оказывается, столь интересной и полезной штуки ещё нет в этом времени.

— Письмо пришло сегодня утром, — произношу не оборачиваясь. — Императрица вызывает. Срочно. Я только дождусь дядьку с Вальдемаром и сразу поеду в столицу. Они должны вернуться завтра к полудню.

— Я знаю, — тихо ответила Анна. — Антип сразу сказал.

Она на седьмом месяце, округлившийся живот заметно стесняет движения. Но Анна не позволяет себе жалоб и даже грустных вздохов.

— Мы хотели встретить Рождество вместе. Я обещал.

— Обещания дают не только для того, чтобы их исполнять, — она поднялась с кресла, встала рядом и положила руку мне на плечо. — Иногда — чтобы знать, к чему стремиться.

Шереметев накрыл её ладонь своей.

— Я не хочу уезжать. Не сейчас. Не когда ты…

Анна не дала договорить, мягко развернула его к себе и заглянула в глаза.

— Со мной всё будет хорошо. Рядом доктор, Фёкла с Аксиньей и целый взвод слуг. Я не одна.

— Дмитрий Вишневский — не ван дер Хек.

Фламандец оставил на всякий случай толкового акушера. Ян собирается успеть вернуться, да и беременность проходила на удивление спокойно. Однако я нервничаю. Очень.

— Он тоже умеет принимать роды, — Анна улыбнулась. — Аксинья мне все уши прожужжала об этом докторе. Дмитрия знают в высшем свете и только с хорошей стороны.

Я разглядываю её лицо — родное, любимое, с чуть заметными тенями усталости под глазами. Хотелось отменить поездку, наплевав на вызов. Но нельзя.

— Я ненадолго, — прижимаю Анну к себе. — Пара недель. К Рождеству не успею, но Новый год встретим вместе. Закатим настоящий праздник с ёлкой, постановками и салютом. Жахнем так, что в Москве услышат!

— Конечно, — она уткнулась носом мне в грудь, пряча глаза. — Я буду ждать.

Целую её в макушку, потом в лоб, потом долго и нежно — в губы. Анна ответила, но быстро отстранилась.

— Тебе пора ужинать, а потом ложиться, — сказала девушка, сделав серьёзное, но оттого ещё более милое лицо. — Дорога долгая и выматывающая, а ты снова работаешь до ночи.

Утром мы попрощались немного скомкано. Всё было сказано накануне. Ермолай с фон Шиком вернулись ночью, поэтому мы решили не откладывать выезд. Соглядатаи Шешковского не дремлют, незачем их лишний раз провоцировать.

* * *

Обратная дорога в Фонтанный дом прошла незаметно. Я погрузился в размышления, просчитывая, какие деловые встречи получится провести до Рождества. У вельмож свой график, и даже наиболее адекватные предпочитают жить в удобном, а не выгодном ритме. Дела всегда подождут, а приёмы с прочими маскарадами — нет. Особенно если мероприятие посетит императрица.

Вспомнив противную немку, я скривился. Наверняка она думает об удачно проведённой интриге. Какой успех! Высший пилотаж! Ведь удалось поссорить Волконского и Шереметева. Только для компаний наш гипотетический конфликт не несёт никакой угрозы. Даже генерал-губернатор поостережётся воевать со столь мощным альянсом. А вот многие проекты в Москве могут пострадать. Вернее, теперь у МОП не будет зелёного света. Кое-какие нововведения князь уже принял на вооружение. Например, за развитие коммунальной службы его даже наградили. Или начавшаяся продажа угля начала обогащать губернского начальника. Только на школы и приюты ему плевать. Он не чудовище, а продукт своего времени. Ну и сам факт ссоры в устоявшемся коллективе ни к чему хорошему не приведёт. Это ещё хорошо, что Волконский не стал акционером наших бизнес-проектов.

Как итог, императрица добьётся исключительно того, что навредит Москве. Классическая Екатерина в своих убогих попытках что-то сделать. Она ведь до сих пор не провела ни одной реформы, только озвучивала декларации, коих накопилось великое множество. Зато воровство достигло таких пределов, что казна страны более не может жить без внешних займов. Поэтому столь беззубое действо даже подняло мне настроение. Да только из-за рожи униженного Потёмкина стоило приехать в столицу. Хотя это плохая компенсация на фоне расставания с Анной.

* * *

Кабинет императрицы в Зимнем дворце оказался неожиданно скромным. Разве что выделялись тяжёлые портьеры золотого оттенка. А в остальном — обычные серебряные подсвечники, никаких ростовых зеркал или китайских ваз. В углу стоит секретер моей конструкции, рядом шкаф, при входе в печке весело потрескивают дрова.

Я вошёл в комнату, поклонился и замер у порога, ожидая, когда государыня соизволит обратить на меня внимание. Заодно быстро оглядел обстановку. Она действительно здесь работает и принимает людей.

Екатерина сидела за письменным столом, перебирая какие-то бумаги. Рядом, в кресле с высокой спинкой, расположился Потёмкин — сытый, довольный и явно предвкушающий нечто интересное. Фаворит не скрывал торжества, но сегодня его улыбка была особенно гадкой. Зачем здесь этот персонаж? Впрочем, сейчас узнаем.

— Ах, Николай Петрович, проходите, — императрица, наконец, подняла глаза и указала на место напротив стола. — Давно мы с вами не беседовали по душам.

Становлюсь, куда указали, стараясь не выдать своего беспокойства. Такое начало разговора не сулит ничего хорошего. Нашла душевного собеседника.

— Чем обязана визиту? — продолжила Екатерина, хотя прекрасно знала, что сама вызвала меня.

Это такая манера — начинать разговор с лёгкого психологического давления. Только где она училась подобным штучкам, я преподавал. Вернее, знаю гораздо больше похожих приёмов. Сейчас лучше сохранять спокойствие.

— Ваше Величество изволили меня призвать, — спокойно отвечаю на вопрос.

— Да, да, — императрица откинулась на спинку кресла. — Совсем я заработалась.

Так меньше ходи по приёмам и не играй в карты до утра. У меня рабочий день начинается в семь утра, а у самодержицы всероссийской — в полдень. Хотя я нагнетаю, обычно Екатерина читает корреспонденцию достаточно рано и принимает посетителей с утра. Говорят, человек работает целых шесть часов в день. Только большая часть — это болтовня с придворными, называемая неформальным общением, но опустим этот момент.

— Николай Петрович, вам уже двадцать два года, кажется?

— Двадцать три, Ваше Величество.

— Тем более, — Екатерина удовлетворённо кивнула. — Тот возраст, когда умный человек начинает задумываться о продолжении рода. А вы, как я погляжу, не задумываетесь?

Тётушка оказалась права. Меня решили женить, вернее, сосватать.

Молчащий Потёмкин одобрительно кивнул и отхлебнул из стоявшего перед ним бокала.

— Я понимаю вашу заботу, Ваше Величество, — стараюсь говорить ровно. — Но брак — дело серьёзное, требующее времени и обдумывания.

— Времени у