— Граф прав. Таможня — это рассадник мздоимства. Без своих людей там делать нечего.

— Значит, юристы, — подвёл итог Болотов. — Бухгалтерия. Ревизионная служба. Школа для управляющих. Это всё, Николай Петрович?

— Не всё, — машу головой. — Нам нужно подумать о среднем и низовом звене.

— О ком? — не понял Голицын.

— О тех, кто непосредственно работает с товаром, — поясняю князю. — Закупщики, кладовщики, возчики, охранники. Люди, которые каждый день принимают решения. Они тоже должны быть обучены.

— Но это же не дворяне и не дети купеческие, — возразил Трубецкой. — Это простые люди. Кто их будет учить?

— Мы и будем. Не в школе, а на месте. Создадим инструкции, проведём курсы, введём наставничество. Чтобы каждый понимал: он не просто мешки перетаскивает, он часть большого дела.

— А они поймут? — усомнился Голицын.

— Если с ними разговаривать, а не кричать — поймут, — уверенно отвечаю на скептическую усмешку. — Русский мужик смышлёный. Просто до него никто не пытался донести, зачем он делает именно эту работу. Прибавьте премию по итогам сезона, и вы получите верных людей, из которых можно черпать кадры для более важных дел.

Болотов, который постоянно контактирует с простыми людьми, кивнул.

— Это правда. Когда человек понимает, что его работа имеет смысл, он трудится лучше. И граф, как всегда, придумал весьма любопытную систему. Мы привлекаем людей, обучаем, но жёстко требуем. При этом создаём им условия, которых они больше нигде не найдут. Умные сразу оценят такое отношение и перспективы. И даже глупые поймут преимущество работать на нас, когда увидят деньги. А ещё у всех работников есть младшие братья и дети. Для них можно открыть обычные школы, помогать лечиться и готовить людей, которые с детства считают себя частью товарищества, не видя для себя иного пути. Это действительно неисчерпаемый кадровый ресурс. Главное, он обойдётся в десятки раз дешевле, нежели наём работников на стороне.

В тот день мы ещё немного обсудили поднятую мной тему, поспорили и пошли обедать. Было решено изучить бумаги и услышанное, всё обдумать и встретиться через неделю. Но к моей несказанной радости стало понятно, что акционеры в принципе согласны.

Глава 3

Декабрь 1774 года. Москва, Российская империя

Мой кабинет в Кусково, как всегда, завален бумагами и чертежами. Сегодня ещё на большом дубовом столе, поверх зелёного сукна, лежала большая карта Новороссии с пометками, сделанными разными чернилами. Болотов, раскрасневшийся в тепле, сидел в кресле напротив и пил чай с мятой.

У нас никак не получалось нормально поговорить. Или я мотался по заводам, или помещик находился на юге. Даже после совещания два месяца назад нам пришлось разъехаться. Зато с наступлением морозов и приближением Рождества сам Бог велел подвести итоги. Мы ведь затеяли не только Земледельческую академию, призванную помочь русской селекции, вокруг которой как грибы после дождя выросли помещичьи хозяйства наших соратников. Кроме этого, на деньги Демидова, Голицына и мои началось переселение людей в бывшее Дикое поле, которое должно стать русской житницей.

И вот, наконец, всё более или менее успокоилось. Вернее, я сбавил темп, изрядно доставший окружающих. Анна просто поставила условие: мол, хватит тиранить себя и людей. Пришлось пойти на уступки. Поэтому последние дни вся моя жизнь проходит в Кусково и Вешняках. Приезд Болотова стал событием, разнообразившим рутину. Нет, я наслаждаюсь общением с любимой женщиной, играми с воспитанниками, театральными постановками и обсуждением литературы. Но хочется немного движухи.

— Ну, рассказывайте, Андрей Тимофеевич. Как там наши южные проекты?

Полный отчёт помещик должен зачитать на очередном заседании МОП. Но мне хочется получить хоть какие-то данные уже сейчас.

Болотов поставил чашку на блюдце и оживился.

— Дела идут, ваше сиятельство, лучше, чем я смел надеяться. Земли под Новым Осколом мы разбили, крестьян переселили, первые урожаи собраны. Правда, засуха немного потрепала, но в целом глупо жаловаться. То же самое у наших союзных помещиков. Недовольных практически нет. Все люди опытные, не первый год ведут хозяйство.

— А академия? — напомнил я.

— Академия — это отдельная тема, — улыбнулся гость. — Место выбрали удачно, рядом с водой, земля хорошая. Уже готовы теплицы, учебный корпус и жильё. Я подобрал несколько толковых ребят, которые хотят учиться агрономии. Главное, нам удалось собрать неплохой урожай практически всех культур и провести выбраковку семян. Я ещё сомневаюсь в возможности выделять сахар из свёклы, но стал поклонником подсолнуха. А какое замечательное масло жмёт ваша маслобойка! После двойной очистки получился просто волшебный продукт. Впрочем, вы получили от меня несколько бутылок.

Ага! С подсолнухами, похоже, всё наладится гораздо быстрее, чем ожидалось. С сахаром подождём. Насколько я помню, немцы выводили нужную свёклу лет десять. Мы никуда не торопимся и будем методично работать. Есть более важные культуры, требующие селекции: гречка, картофель, пшеница, рожь, овёс. В общем, продукты более привычные для большинства хозяйств. Забавно, но после окончания страды ещё пять крупных помещиков изъявили желание создать латифундии по соседству. Умные люди думают о будущем, особенно почуяв выгоду даже в убытках, которые понесли первопроходцы.

Мы же добились своей небольшой победы. Идея соединить Земледельческую академию с программой заселения Новороссии родилась ещё прошлой зимой на одном из заседаний МОП. Тогда многие сомневались, но теперь, судя по словам Болотова, они были напрасны. Главное, что деньги выделили ещё несколько прогрессоров, а то я малость поиздержался. Новые поступления в шереметевскую казну начались только в конце сентября, после сбора и реализации урожая.

— Давайте по порядку, Андрей Тимофеевич. Что у нас с поселениями? Сколько уже заложили?

Болотов полез в свою сумку, достал толстую тетрадь и раскрыл её на заложенной странице.

— Всего заложено двадцать семь поселений. Из них восемь — латифундии, остальные — хутора. Земли крестьянам выделили достаточно, никто не обижен.

Я взял в руки карандаш и начал делать пометки в блокноте.

Латифундии — это крупные хозяйства, принадлежащие акционерам. Мы начали примерно с пяти — семи тысяч десятин земли на одно поселение. Там живут крестьяне, которые работают сообща под руководством управляющего, назначенного МОП. Фактически на предприятии работают батраки. Но мы сделали небольшие послабления. Во-первых, каждому работнику положена премия по итогам сезона. Во-вторых, семьи получили не только дома, но и огороды. Пусть люди знают, что у них есть собственный участок. Иначе очень тяжело переселять крестьян, считающих себя приложением к земле. Такая практика отлично показала себя в