то же самое со своим и вдогонку достаёт пистолет. Вздрагиваю, когда он с глухим звуком тянет затвор, чтобы убедиться в работоспособности. И уверенным движением убирает куда-то за пояс назад, под куртку.

– Спасибо тебе… – еле слышно выдаю я, опустив голову и отряхиваясь, пока Блейк тоже ощупывает себя на предмет вывихов и повреждений.

– Успел поймать тебя в полёте, – морщится он, потянувшись в спине. – Что это была за хрень?

Вот уж точно, где пригодилась военная подготовка и реакция. Он с интересом поднимает голову, и я вслед за ним. Над нами зияет приличный разлом. Порода обвалилась, образовав нечто наподобие пьедестала, ведущего наверх, где мы были ранее.

– Ну-у-у… – оценивающе тянет Блейк, несколько раз похлопав по камням рядом в стене: – В целом, выбраться удастся и без страховки.

А мое периферийное внимание в этот миг привлекает блеск в глубине того помещения, где мы теперь оказались. Снова откашлявшись, я поднимаю валяющийся у ног фонарик Блейка, улетевший вместе с нами – мой, похоже, утерян безвозвратно под булыжниками, как и сумка с инструментами, – и попросту теряю дар речи, направив яркий луч на дальние стены.

Все мысли отходят на второй план: и о том, что здесь оказалось подземное помещение, и о том, что Блейк, кажется, запустил скрытый механизм, позволивший сюда добраться, хоть и с жёсткой посадкой, и то, что он рядом, тактильно близко и буквально спас нас, сгруппировавшись.

Перед глазами, будто гора сокровищ, лишь одно: мозаики. Неисчислимое количество фресок и переливающихся золотом мозаик. И надписи на латыни, которую я всё ещё помню.

А на каждом метре творений неведомых древних художников – она…

Артемида.

***

– Боже…

Воздух в помещении спёртый, но я и так забываю, как сделать вдох. Не могу оторваться от созерцания найденного и иду к стенам, словно ведомая чьим-то заклятием.

– Аккуратнее, Рейчел, – предупреждает Блейк, следующий за мной, и в этот момент я спотыкаюсь.

Но мне всё равно. Осторожно коснувшись кончиками пальцев мозаик, восхищённо шепчу:

– Ты только взгляни на это…

Сотни различных сцен – неизвестный творец передал их так точно, что нет никаких сомнений в том, что это богиня Олимпа. Я медленно, но верно вспоминаю латынь, которую учила ради личного интереса несколько лет назад, – как хорошо и одновременно удивительно, что надписи не на древнегреческом! Иначе пришлось бы ждать Джеффри…

– Боги обладают великой силой. Силой, недозволенной до прикосновения смертных… – тихо бормочу я вслух, всё ещё ведя пальцами по части стены.

Очередная загадка или просто констатация факта? Блейк подходит ближе, чтобы услышать меня, да и света одного фонаря недостаточно, чтобы покрыть всё помещение и позволить всё рассмотреть. Где-то в глубине слышится падение капель воды, а в воздухе причудливо танцуют пылинки.

– Это ведь… Это не храм Афины. Я ошибалась!

Отхожу на шаг назад, чтобы внимательно осмотреть стену, и тут меня накрывает:

– Даже после становления христианства об этом месте не забыли. Его не разрушили. И умудрились создать подобные мозаики. Во славу Артемиде… – с благоговением тараторю я, вышагивая вдоль, пока Блейк едва успевает нахмурено осмотреть каждую прорисованную сцену: – Но как такое возможно? Как Церковь допустила это? И почему в таком потаённом зале? И разве это не еретизм?

– Эм, Рейчел… Давай-ка помедленнее, я не успеваю за ходом твоих мыслей, – потирая переносицу, с усмешкой говорит Блейк, присаживаясь на корточки возле интересного эпизода: Артемида, натянув лук, целится в какого-то воина.

Рядом с ней, повиснув в воздухе, некая темно-серая сфера. И тут я удивлённо подмечаю, что почти на каждой фреске и мозаике Артемида изображена с этой сферой: где-то держит в руке, где-то она у её ног, где-то парит рядом.

– Хм… Пока без анализа могу сказать, что надписи датируются примерно тысяча двухсотыми годами… – проигнорировав просьбу Блейка, я продолжаю с энтузиазмом рассуждать. – Крестовые походы… Кто бы он ни был, этот некто, украсивший своды, он не просто так оставил нам это наследие. Столько сцен из жизни богини охоты… И это в пике расцвета фанатичного христианства! Смотри!

Я резко направляю луч фонаря в дальний конец стены, под обречённый вздох Блейка, который толком не рассмотрел свой кусок.

– Аполлон тоже здесь! – радостно восклицаю я, подбегая к углу. – И… Зевс.

Поразительно. Я вижу фреску, на которой изображены Аполлон и Артемида – изображение полустёрто, выцвело, но всё же вокруг них угадывается дремучий лес. Они, кажется, держась за руки, идут вместе сквозь деревья. Рядом с Аполлоном тоже висит шар. Золотистый шар… Далее – сцена с синими пазлами из маленьких камешков, будто изображающая море…

– Причём тут Аполлон, Зевс, Артемида, если ты искала что-то про Архимеда?

Голос Блейка звучит будто сквозь толщу воды. Я, замерев, изучаю фигуры бога солнца и богини луны на следующем участке, – на предполагаемом воображением берегу они слились в объятиях. В далеко не целомудренных объятиях… А сферы… Словно пытаются объединиться в одну. То, о чём говорил Ричи! Любовь между братом и сестрой!

– Рейчел? – окликает меня Блейк, аккуратно прикоснувшись к плечу.

Но я всё ещё не слышу его, заворожённо уставившись на последний эпизод. Зевс поражает их за совершенный грех. Молниями разбивает объятия любовников, а сферы… Сферы будто пущены им с небосвода вниз… На землю. К толпе безликих людей. А рядом почти исчезнувшие под натиском коррозии и времени слова: «Да не будет им воссоединения, ибо смерть».

***

– И все-таки, Рейчел, – отдышавшись после непростого подъема обратно наверх, спрашивает Блейк, наблюдая, как я сама чуть не выплевываю легкие, уперев ладони в колени и согнувшись. – Не совсем понимаю ценность нашей находки, ведь мы искали что-то по Архимеду…

Я коротко улыбаюсь, прерывисто вбирая в себя спасительный свежий воздух. Это «мы» так греет нутро, будто мы с Блейком не в прохладной пещере. Телефон, на который пришлось сделать снимки мозаик в полутьме, из рук не выпускаю, – в одно касание открыв «галерею», снова и снова всматриваюсь в фото, пока мы движемся обратно к машине.

– Архимед что-то знал, – чувствуя, как внутри поднимается новая волна энтузиазма, я решаю выложить всё Блейку. В конце концов, он фактически спас меня во время падения: не знаю, что произошло бы, попади я под завалы одна: – Дело в том, что на той найденной дощечке был сарос…

Следующие пять минут я трачу на объяснение термина, поймав недоуменный исподлобья взгляд Блейка, шагающего рядом. Настолько ухожу в рассказ, что даже не замечаю, как не заикаюсь и как он периодически подает мне ладонь, чтобы мы быстрее прошли труднодоступные места. И лишь у машины я