конечной точки назначения. Двигатель глохнет от гневного поворота ключа. Тишина сгущается. Я вижу, как Блейк сжимает оплётку руля и, стиснув зубы, молчит. Пока молчит. Тяжело дышит, как и я сама, будто мы бежали кросс, но после… По какой-то неведомой команде оба одновременно решаем выйти из моментально наэлектризовавшегося салона.

– Послушай меня внимательно, Рейчел, – сипло говорит Блейк, стремительно обходя кузов спереди, пока я, храбрясь, двигаюсь навстречу: – Не тебе выносить мне приговоры после случившегося…

Наверное, выглядим мы гротескно – лев и мышь, возомнившая себя смелой. Но какие-то внутренние тормоза и наследственная скромность дают сбой.

– Ты мог хотя бы раз позвонить! Мы ждали! И Дэн, и родители, и… – восклицаю на эмоциях, даже ни разу не запнувшись, и почти выдаю себя.

Свои чувства, свою тоску, своё ожидание его все эти годы.

Этого было не избежать. Этого всплеска, взрыва, шторма. Подсознательно я была готова к этому разговору, который случился бы рано или поздно, но на деле…

– Остановись, мелкая, ты не понимаешь, что несё…

– Я не мелкая! Хватит меня так звать! И понимаю всё даже больше, чем ты сам! – всплеснув руками, продолжаю, не чувствуя, как тон повышается. Я выскажу ему всё. Всё, что накопилось. – Сколько можно прятаться, Блейк? Сколько можно себя винить? Мы все прекрасно знаем, что те же осколки могли попасть и в тебя!

Это было моим кошмаром, когда Дэн вернулся. Знать, что зацепить могло не только брата… Война – омерзительна, беспринципна, алчна, и не жалеет никого, забирая всех подряд. Морально, физически. И одна мысль о том, что и Блейк мог тоже вернуться с ужасающими ранениями или его могло не стать вовсе, медленно уничтожала меня тогда. И снова уничтожает сейчас, стоит только вспомнить все мои переживания и страдания. Неосознанно делаю шаг к нему. В темных глазах напротив плещется боль и ярость, но меня это не останавливает, а только подстегивает еще больше.

– Но не попали, Рейчел! – он вдруг хватает меня за плечи, встряхивая, и от прежнего хладнокровия нет и следа. – Инвалидом стал не я! Я не смог уберечь Дэна, хоть и обещал!

Застываю в мёртвой хватке, не в силах прервать нашу зрительную дуэль.

– Никто тебя не винит, Блейк, как же ты не п-понимаешь… Если бы ты хоть раз приехал к нему, ты бы увидел… – шепчу я, ощущая, как слезы скапливаются в уголках глаз.

Всё это время он тащит на себе это бремя. Винит себя в том, что Дэн теперь навсегда прикован к инвалидному креслу. Осколки от взорвавшейся мины прошили позвоночник брата настолько сильно и глубоко, что не осталось иных вариантов, а Блейк… Я не знаю, где был Блейк и успел ли бы он спасти Дэна. Мы не узнали ничего, потому что он исчез из нашей жизни.

– Нет, Рейчел. Нет.

В голосе Блейка звенит непоколебимость и металл. Теплые сильные ладони оставляют мои плечи так же стремительно, как и схватили. Он награждает меня замученным взглядом, в котором отражается невероятная борьба с собой, и отходит, сжимая пальцами переносицу. Отворачивается. Закрывается. Его не переубедить. За прошедшие годы Блейк наверняка успел слишком прочно вбить гвоздями вину в свою душу.

– А сейчас? – с силой тру щеки, чтобы стереть появившиеся влажные дорожки, показывающие мою слабость. – Почему ты сопровождаешь меня сейчас?

Хочется звучать нагло, но выходит жалко.

– Элементарно в целях безопасности… – Блейк вновь оборачивается ко мне.

Часто заморгав и облизав губы, я на мгновение смотрю на повисший шар луны в небе, который вот-вот скроется за облаками. Прерывисто дышу. Всхлипываю. Снова пытаюсь дышать. И, в конце концов, перевожу затравленный взгляд на Блейка, прежде чем вернусь к распахнутой двери и схвачу сумку с сиденья:

– Ты сопровождаешь меня как раз-таки из-за Дэна… – терять больше нечего, и я выплевываю всё, как есть, раз он сам не признает обратного. Раз ему так нравится себя грызть изнутри: – Думаешь, что раз п-приглядываешь, покроешь перед ним какой-то невидимый долг, которого на самом деле нет. И никогда не было.

Порывисто отвернувшись, шагаю в направлении виднеющейся во тьме пещеры, вход в которую номинально обтянут желтой оградительной лентой, оставшейся еще со времен первых раскопок. Охранник в небольшом трейлере, выделенный от местного муниципалитета, очевидно, крепко спит, раз не услышал нашу подъезжающую машину. Что очень на руку… Достаю на ходу фонарь, и ветер доносит до меня слова – самообладание вернулось к Блейку, перебиваемое едва заметной горечью в тоне:

– Ты ввязалась в очень опасную историю, Рейчел. Сама того не понимая, – говорит он мне в спину, и я слышу приближающиеся шаги. – И что бы ты себе ни напридумывала, будь осторожна.

Но я слишком рассержена нашей перепалкой и взбудоражена, чтобы всерьез воспринять его предупреждение. И расцениваю это лишь как попытку поменять русло разговора, – мне самой говорить с Блейком больше не хочется, как и продолжать нашу вылазку, но вариантов нет. Мы уже здесь.

– Буду, – упрямо бурчу я, напоследок утирая последнюю слезу, и осознаю, что идиотское недопонимание не разрешится никогда.

Упрямец. Он такой упрямец и глупец. Как же донести до Блейка истину? Объяснить, что мы только и делали, что радовались возвращению Дэна, пусть даже с такими непоправимыми последствиями для здоровья? Что он был нужен ему, в то время как Блейк просто испарился, сделав какие-то выводы, не спросив мнения, не поговорив, не выяснив?.. Чертов упрямец.

Я шепчу это себе под нос, всхлипывая. Блейк же всё-таки следует за мной.

И мы в гнетущем молчании заходим в катакомбы, встречающие нас затхлым запахом, пылью времён и холодом.

***

– Что это за место? – луч фонарика Блейка разрезает черноту под моими ногами, когда он миролюбиво задаёт этот вопрос спустя десять-пятнадцать минут.

Интересно, откуда у него запасной? Наверное, был в машине? Встряхиваю слегка свой, который мигает в этот момент, и осторожно продвигаюсь по каменным плитам дальше. Внутри всё еще клокочет обида и желание снова вернуться к разбору полётов, но где-то я даже благодарна Блейку, что он перевёл тему. Всё-таки, и мне пора собраться и сосредоточиться на поиске…

– Согласно моим исследованиям, это недостроенный храм Афины. Датируется двухсот шестидесятым годом до нашей эры… – замолкаю, потому что мне кажется, что звучу слишком нудно. Но потом настигает равнодушие, и я просто хмуро продолжаю: – Возможно, при этом храме жил и работал Архимед, о котором я пишу диссертацию. Скорее всего, около двух тысяч лет назад здесь произошло мощное землетрясение, из-за чего храм частично ушел под землю, и вход у него теперь