— Добрый день, господин Серегин, — ответил мой гость, прежде чем сесть на предложенный стул. — Честно сказать, ваше приглашение для меня стало полной неожиданностью. Непонятно, зачем вам мог понадобиться инвалид, уже ненужный своей стране.

— И ваша инвалидность, и ваша ненужность — на моем уровне вопросы вполне решаемые, — ответил я, занимая место напротив собеседника. — Вы и ваши товарищи-ветераны — это лучшие люди своей страны, достойные занимать в ней самые высокие посты. Зато мутон, который сказал, что не он посылал вас в Афганистан, годен только для того, чтобы до конца жизни под плетью надсмотрщика катать квадратное и таскать круглое.

— Но почему вы решили начать именно с меня, ведь я не какой-нибудь известный герой и даже не русский по национальности? — спросил капитан Османов.

— Нет для меня ни эллина, ни иудея, и служат мне люди самых разных народов и рас, в чем вы могли уже убедиться, — глухим голосом ответил я. — Вы верно служили русскому государству, а значит, достойны моего доверия и защиты. Но главный ответ на ваш вопрос заключается в человеке, который привел вас сюда. Вы могли не узнать его в облике зрелого пожившего мужчины, но это ваш сын Мехмед Османов.

— Но Мехмеду всего восемнадцать лет и он только год назад закончил школу… — растерянно произнес мой гость.

— Это в ЭТОМ мире вашему сыну восемнадцать лет, однако им одним созданное Творцом Мироздание не исчерпывается, — ответил я. — Есть мир семьдесят шестого года, где вашему сыну всего три годика, есть мир восемьдесят пятого года, где ему двенадцать, а есть миры, лежащие позже вашего на временной шкале, где он уже взрослый человек, который так же верно служит Отечеству, как служили ему вы. Я сам происхожу из две тысячи шестнадцатого года, а вот ваш сын к две тысячи двенадцатому году дослужился до майора, и в этом звании попал в операцию Творца Всего Сущего по созданию четырех новых исторических реальностей. Когда майор Мехмед Османов в составе миссии Службы Внешней разведки находился на борту сводной корабельной эскадры, та была раскопирована в четырех экземплярах с переносом в миры русско-турецкой, русско-японской и Великой Отечественной войн, а также в канун Октябрьской Революции. Во всех этих мирах Мехмеды Османовы внесли свой вклад в то, чтобы сделать их лучше, чище и добрее, полностью оправдав доверие Всевышнего, прожили длинную жизнь, после чего воссоединились в Садах Джанны. Обычно из того места никому выхода нет, а есть только вход, но когда мне потребовался преданный России офицер-мусульманин, Всевышний вернул объединенное воплощение вашего сына в мир живых с наказом поступить ко мне на службу и поступать только по совести. Заслуг перед Россией всех воплощений Мехмеда Османова вполне достаточно, чтобы я одним из первых вернул его отцу здоровье и веру в существование справедливости. Когда это будет сделано, за вами последуют все прочие ваши товарищи до последнего, и приведете их ко мне именно вы.

В этот момент из меня выглянул архангел и улыбнулся, отчего помещение озарилось неземным светом засиявшего нимба. Он тоже всегда рад помочь хорошему человеку.

— Вот, — сказал я, — Всевышний тоже высказался в вашу пользу. Вы, Ибрагим Юсупович, один из лучших Его сыновей, и теперь он знает вас в лицо. А такое, как говорит еще один хороший человек, стоит дорогого.

Мой гость прикрыл глаза, и его губы зашептали слова молитвы. Через полминуты его лицо, прежде напряженное, расслабилось и приобрело какое-то особенное благостно-просветленное выражение. Явно Творец Всего Сущего откликнулся на молитву и вступил с Ибрагимом Османовым в доброжелательный мысленный разговор. Все то время, пока мой гость беседовал с Всевышним, мы с Мехмедом Ибрагимовичем терпеливо ожидали, когда Османов-старший снова будет доступен для общения. И вот наконец Ибрагим Юсупович вслух произнес: «Бисмилля Рахмон Рахим!» и провел ладонью единственной руки по лицу.

— Господин Серегин, — каким-то неживым голосом произнес он, — я получил наказ слепо повиноваться вам как самому Богу, ибо вы есть его полномочный представитель в грешных земных мирах. Командуйте, и я исполню любое ваше приказание.

— Мне не нужно ваше слепое повиновение, так у меня дела не делаются, — ответил я. — От вас требуется искреннее и добровольное сотрудничество ради общего блага ваших товарищей и всей страны. Даже если вы откажетесь, я не скажу вам ни одного дурного слова и все равно верну вам здоровье. Иначе поступить мне будет невместно.

— Да, отец, — подтвердил Мехмед Османов, — у Сергея Сергеевича служат только добровольцы из числа тех, что пришли к нему и сами попросили дать им в руки оружие. Каждый из полумиллиона его Верных сам объявил себе мобилизацию и призвал на службу.

— Погоди, сынок, — сказал капитан Османов. — Скажи, какое у тебя воинское звание?

Османов-младший вздохнул и ответил:

— Как уже сказал Сергей Сергеевич, родной мир я покинул майором, а вот во всех четырех искусственных мирах мне довелось дослужиться до генерал-майора, и в этом же звании я служу сейчас начальником центра по перевоспитанию юных озлобленных волчат мусульманского вероисповедания в истинных воинов Аллаха и борцов за правду.

— Обскакал, значит, отца, — сказал капитан Османов. — Но ничего, зато таким сыном можно гордиться. Не зря, значит, я тебя воспитывал.

— И для тебя, отец, капитанское звание еще не предел, — ответил мой Верный. — Сергей Сергеевич не зря говорил, что именно такие люди, как ты, должны становиться в стране большими начальниками, а то, что есть сейчас, пригодно только для постройки вручную каналов и египетских пирамид.

— Куда я с одной рукой, да в начальники? — горько усмехнулся Османов-старший.

— Рука — это не проблема, — сказал я и добавил в пространство: — Лилия, ты мне нужна.

Раздался звук «хлоп!» — и мелкая божественность уже здесь, в своем хитончике и сандалиях на босу ногу.

— Кого тут нужно вылечить, папочка? — спросила она.

— Вот этот человек потерял на войне руку, — сказал я, кивком головы указав на Османова-старшего. — Посмотри, что тут можно сделать.

— Один момент, папочка, — сказала маленькая проказница, после чего крутанулась на одной ноге, оборотившись докторшей в белом халате и шапочке с зеркалом отоларинголога.

— Замрите, милейший, — произнесла она, надвинув зеркало на один глаз. — Отомрите.

— Ну что там? — спросил я.

— У