надо будет проконсультироваться с Колдуном, а пока присутствие Сажи Умалатовой на «Неумолимом» вполне безопасно. Искусственный магический фон тут состоит только из энергии Жизни, которая способна поддержать физическое существование мага Огня, но не даст ему ни эрга для «производственных» нужд.

— Добрый день, товарищ Умалатова, — сказал я на русском языке с сильным латинским акцентом. — Проходите и садитесь, поговорим.

— Добрый день, господин Сергий, — ответила гостья, с достоинством присаживаясь на краешек предложенного стула, — только я не понимаю, о чем мы будем разговаривать. И вообще ваше приглашение оказалось для меня совершенно неожиданным. Вы с легкостью вертите наш мир, будто раскаленную заготовку на кузнечном прессе, а я — маленький человечек, не обладающий ни малейшими властными полномочиями. Однако я все равно хочу сказать вам спасибо и за господина Горбачева, и за господина Ельцина, и за сохраненное единство страны, однако все прочие ваши действия остаются мне непонятными. Ну зачем нужно было превращать Советский Союз в какую-то там Вторую Империю, а потом насаждать над нами никем не избранное временное правительство во главе с генералом Варенниковым? Я к Валентину Ивановичу отношусь очень хорошо, он честный и ответственный человек, не чета некоторым, но в качестве всесильного диктатора он меня просто шокирует.

Я пожал плечами и принялся терпеливо объяснять:

— Жили же вы под властью Коммунистической партии, когда всесильного диктатора вам выбирало Политбюро из десяти человек, после чего несколько сотен членов ЦК на Пленуме послушно подписывались под их решением, а вся огромная страна от этого процесса была отстранена. И выбирали вам такое, что потом не лезло ни в какие ворота. Хрущев подорвал основы советского системы, обрыгав ее создателя, превратил социализм в государственно-монополистический капитализм, чуть было не устроил глобальную ракетно-ядерную войну, после чего был смещен с позором и треском. Андропов планировал превратить Советский Союз в тоталитарную диктатуру типа Северной Кореи, но не преуспел в этом, потому что очень быстро помер. И это единственный светлый момент в его биографии. А о том, что совершил Горбачев, вы прекрасно знаете и без моих подсказок, ибо во время его «хозяйствования» находились во вполне зрелом возрасте. И сразу скажу, что это были не ошибки, как думали многие, а преднамеренное преступление, совершенное группой безответственных товарищей по предварительному сговору. Военная диктатура в условиях существующего сейчас хаоса и развала — явление вполне положительное и прогрессивное, и весь ее смысл заключается в том, что товарищ Варенников, занимая пост, не преследует никаких личных целей, а потому народ радуется наступившим переменам и смотрит в наступающий девяносто второй год с оптимизмом. Невесело сейчас только тем, кто в наступившем хаосе планировал изрядно погреть руки, превратившись во владельца заводов, газет, пароходов, или подняться до невиданных высот по государственной линии, не имея к тому ни малейшего основания. Вам такое кажется невероятным и невозможным, но в Основном Потоке все это произошло, после чего изрядно уменьшившейся стране пришлось на четвереньках выбираться из руин. Чтобы отменить такое развитие событий, мне в первую очередь требовалось сохранить на одной шестой части суши общегосударственное единство в условиях, когда практически все союзные республики, наплевав на требования соответствующего советского закона, уже объявили о своем суверенитете и независимости. А все потому, что республиканские элиты ни при каких обстоятельствах не желали оставаться под властью месье Горбачева. Как недавно сказал мне один человек: «Непонятно где, непонятно как, и непонятно когда, но обманет обязательно». И вот, когда эта причина центробежных явлений была устранена, для того, чтобы начать ставить в стойло разбегающихся племенных вождей, требовалась не только вооруженная сила, но и законное основание, которое я получил через преобразование Советского Союза во Вторую Империю и признание правопреемственности от государственного образования династии господ Романовых. Ту форму государственного устройства я возрождать не собираюсь, но вот былое территориальное единство без внутренних границ вынь да положь. А тут и вооруженную силу в ход пускать можно, ибо для того созданы все условия. Я достаточно подробно объяснил, или требуется дальнейшее углубление в суть вопроса?

— Нет, дальнейшего углубления не надо, — покачала головой моя гостья. — Мне только непонятно, зачем был нужен весь этот разговор, ведь помешать вашим замыслам я не могу ни в малейшей степени, даже если появится такое желание. А его нет, и, скорее всего, не будет. Вы с невероятной решимостью устраняете врагов моей страны, и в то же время продвигаете вперед правильных людей, жизнь, кажется, налаживается, и теперь хочется верить, что все будет хорошо. Но только я не знаю, зачем вы все это делаете и какова ваша конечная цель, и это то, что меня тревожит. Все непонятное пугает, а если оно еще обладает нечеловеческой мощью и решимостью, то доводит до ужаса. А теперь скажите, зачем вы на самом деле меня сюда позвали и что хотите со мной сделать?

— Каждый человек бывает незаменим на своем, только ему предназначенном месте, — ответил я афоризмом Козьмы Пруткова. — В моей прошлой истории вы такого места не нашли и не могли найти, ибо тому мешали непреодолимые с вашей стороны обстоятельства. Однако здесь и сейчас, когда все ненужное уже выброшено на помойку, мы можем попытаться найти такое место и вставить вас в него как патрон в обойму.

— Вы это серьезно? — удивилась Сажи Умалатова. — Ведь я правоверная коммунистка, и никогда не откажусь от своих идеалов.

— У меня тоже есть идеалы, — хмыкнул я, — и они могут как совпадать с вашими, так и противоречить им. Так, например, я говорю своим людям, без различия того, из каких социальных слоев они происходят: «Вы — это я, а я — это вы, и я убью любого, кто скажет, что вы не равны мне, а я не равен вам. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто». Однако для этого неофит должен испытывать желание присоединиться к моему войску, которое будет сильнее всех прочих побуждений. Еще я считаю, что у тех, кто принес мне такую страшную встречную клятву, все должно быть самым лучшим: и медицинское обеспечение, и материальное снабжение, и условия для личной жизни. Все мои Верные женского пола мне как названные сестры, а мужчины как братья, и нет для меня ни эллина, ни иудея, и все равны между собой. В нашем Единстве есть командиры и подчиненные, но нет господ и рабов, и если значительная часть моих Верных испытывает сильное коллективное желание, то я непременно