без всякой пощады любителей тухлого я буду по обе стороны от бывшей линии фронта. Это я вам обещаю со всей ответственностью.

— Ничего другого после всего уже случившегося я от вас и не ожидал, — кивнул Гейдар Алиев. — Приятно работать с человеком, на которого можно опереться так же, как когда-то на товарища Брежнева. Вот это был глыба-человечище, правда, только до того момента, когда у него один за другим начались инсульты.

— Мне тоже доводилось работать с Леонидом нашим Ильичом, — сообщил я. — Этому человеку было достаточно раскрыть глаза и указать направление движения, а остальное он сделает сам, так что за тот мир я спокоен. Только вот тот товарищ Брежнев был отдельным случаем, уникальным во всех прочих подлунных мирах…

— Как это товарищ Брежнев может быть уникальным случаем? — удивился лидер азербайджанской нации.

— Вообще товарищей Брежневых существует столько же, сколько есть доступных миров, соответствующих периоду жизни этого человека, — пояснил я. — В одном из таких миров, в январе сорок второго года, людно и оружно, в составе корабельной эскадры с сводным батальоном морской пехоты на борту, объявились армейские попаданцы из двадцать первого века. Мои коллеги по ремеслу старших братьев сразу же так круто взялись за дело, что от Третьего Рейха только кровавые клочья полетели во все стороны, а десантная группировка стала костяком для формирования сначала механизированной бригады, а потом и корпуса особого назначения, напрямую подчиненного Ставке Верховного Главнокомандующего. Командовал этим формированием полковник спецназа ГРУ Вячеслав Бережной, быстро выросший до генерал-лейтенанта, а замполитом к нему товарищ Сталин назначил бригадного комиссара Леонида Брежнева. Вот так они и жили: мотали вермахт на гусеницы, творили иную историю, что лучше нашей, поднимали Знамя Победы не только над Веной и Берлином, но и над Стокгольмом, Копенгагеном, Парижем, Лондоном и даже Токио…

Я сделал паузу, убедился, что присутствующие воспринимают этот рассказ правильно, а потом продолжил:

— После окончания той версии Великой Отечественно Войны, в ходе которой Советский Союз закрепил за собой все восточное полушарие, товарищ Брежнев занимал множество ответственных постов, но даже не мечтал о должности Генерального Секретаря. Вот так: жил, человек, жил, а потом ожидаемо помер в возрасте почти девяноста девяти лет.И вот, когда его душа предстала перед Всевышним, тот оказался в сомнениях. И в ад товарища Брежнева отправлять было не за что, и в раю он на пальму от скуки полезет. Так и зависла безгрешная душа между адом и раем в ожидании окончательного решения по своему делу. А потом меня с командой вынесло в семьдесят шестой год, и там товарищ Брежнев только что после третьего инсульта: все помнит, всех узнает, но, как пятилетний ребенок, ничего не понимает. И тут, как гром с ясного неба, в теле полутрупа генерального секретаря проснулся товарищ Брежнев совершенно особенной выучки, воспитанный не в среде карьерных партократов, а высокоранговыми пришельцами из будущего. И тогда советскому народу стало очень хорошо, а вот обсевшие Политбюро коллективные товарищи Гришины и Демичевы ощутили крайне неприятные для себя перемены. Взвыли от нового товарища Брежнева и наши заокеанские партнеры, уже предвкушавшие грядущую деградацию и распад советского строя. Впрочем, и наш Брежнев из Основного Потока тоже был способен поднять страну на дыбы и повести на прорыв, только не знал, куда и в какой момент следует прорываться.

— Теперь этот вопрос мне понятен, — сказал лидер азербайджанской нации и тут же с интересом спросил: — Скажите, а как в других мирах поживают местные Гейдары Алиевы?

— Хорошо поживают, — ответил я. — В семьдесят шестом году ваш брат-близнец досрочно стал членом Политбюро, сохранив пост первого секретаря коммунистической партии Азербайджана, и такое положение будет длиться, пока глаз остер и рука тверда, потому что место любого вашего воплощения — именно здесь, в Баку. В восемьдесят пятом году с моей подачи вашего близнеца продвинули на должность Председателя КГБ. Решение это было вынужденным потому, что не нашлось никакой другой кандидатуры безукоризненной моральной чистоты, с большим практическим опытом по госбезопасной части. Андроповский гадюшник из органов там требуется вычищать без остатка, и чем скорее это получится сделать, тем лучше будет для всех. Но и это еще далеко не все ваши близнецы. Впереди у меня лежат миры середины и конца девяностых годов, где живут и здравствуют еще два Гейдара Алиева, президенты независимого Азербайджана. Там все самое плохое между вами и армянами уже произошло, и ничего нельзя отменить, зато требуется уменьшать причиненный вред и врачевать раны народов. Вот в общих чертах все, что я могу сказать по этому вопросу.

— Я вас понял, товарищ Серегин, — сказал Гейдар Алиев. — Знайте, что если вам понадобится, чтобы я поговорил со своими близнецами, я обязательно это сделаю.

— Хорошо, товарищ Алиев, — ответил я. — Такое обещание стоит дорогого. А сейчас я хочу предложить товарищу Везирову поработать по дипломатической специальности в моем имперском министерстве иностранных дел.

— Очень неожиданное предложение, — сказал товарищ Везиров. — Я, конечно, не против, но только хотелось бы поинтересоваться, за что мне такое доверие?

— Я вижу вас перед собой, и понимаю, что мы сработаемся, — ответил я. — А еще мне известно, что вы не приживетесь в управленческой пирамиде ни тут, в Баку, ни в Москве, а у меня работы больше, чем людей, способных ее делать. Вот и вся арифметика принятия решений. Хотите принимайте мое предложение, хотите отвергайте. Выбор за вами.

— Хорошо, — сказал Абдурахман Везиров, — я согласен. Располагайте мною по своему усмотрению.

— А я хочу сказать, что некоторым везет совсем не так, как нам, простым смертным, — вздохнул полковник Шаманов, имея в виду товарища Бережного.

— И вас тоже, Владимир Анатольевич, в не столь уж отдаленном будущем не минует доля сия, — сказал я. — Только об этом давайте поговорим потом, с глазу на глаз, так сказать, в свободное от основной работы время.

— Удивительно, товарищ Серегин, что с каким-то полковником вы разговариваете, как с равным, вместо того, чтобы просто приказать ему заткнуться и не вмешиваться в разговоры старших по званию, — проворчал генерал Соколов.

— Во-первых, товарищ генерал, — усмехнувшись, сказал я, — проявления начальственной спеси — совсем не мой модус операнди. Тех, кто способен грубо оборвать нижестоящего, не берут в космонавты, то есть в Специальные Исполнительные Агенты. Во-вторых, о том, что есть такой генерал Соколов,