никак не могу свыкнуться с мыслью, что их настолько накрыло страстью, что они не только не думали о последствиях, но и не побоялись быть застигнутыми на месте преступления.

– Лен, – черты лица мужа мгновенно заостряются, и я вижу, как двигается кадык у него под кожей, когда Витя сглатывает. – Я был не просто пьян. А в говно.

– О, тогда мне следует сюда пригласить Иру снова, чтобы вы зачали Данилу сестренку, раз у тебя так превосходно получается делать с ней детей на пьяную голову.

– Прекрати! – резко обрывает он меня. – Боря ушел спать. А мы сидели какое-то время на кухне, разговаривали. Ира так искренне интересовалась тем, что именно произошло между мной и тобой. А я ведь без всякой задней мысли рассказывал ей о том, что в последнее время тебе совсем не до меня, и тем более не до интима. Диана все время спала с нами, спала плохо. Мне казалось, что нет ничего предосудительного в том, что я обсуждаю это с невесткой. Мы ведь были одной семьей. И вы дружили.

Он замолкает, опуская глаза, а затем снова делает несколько глотков из стакана.

– Она по-дружески гладила меня по плечу. Я думал, что по-дружески. А потом внезапно поцеловала.

Сердце сжимается, когда я представляю ту самую картинку. Меня охватывает дрожь, и сжимается горло.

– На какой-то миг я растерялся, но затем оттолкнул ее и сказал, что сделаю вид, будто этого не было, и ушел спать, – Витя замолкает и смотрит на меня с грустью.

– Если ты ушел, то как у вас получился Данил?

Мне противно слушать это и больно, но я должна узнать правду.

– Мне снился сон, будто ты решила меня порадовать, нырнув под одеяло, – продолжает спокойно свой рассказ супруг. – А мы с тобой так давно не шалили подобным образом, и я кайфовал от того, какими реалистичными были ощущения во сне. А проснулся я от тяжести женского тела на себе. Реально казалось, что это ты наконец-то вспомнила обо мне… – замолкает. – И только когда дело подошло к финалу и я услышал ее голос и то, как она признавалась мне в любви, то понял, что это вовсе был не сон, а на мне сидишь не ты.

Кажется, что из меня вырвали все внутренние органы, потому что по ощущениям я не жива и, вообще, наблюдаю за происходящим со стороны. Это моя оболочка сидит и слушает о грязном предательстве мужа.

– Прости, Лен. Я… я не планировал всего этого. И ты бы знала, как я себя ненавидел за случившееся.

– Ты… мог рассказать, – нахожу в себе силы заговорить сквозь невыносимую боль.

– Нет, не мог, – отрицательно качает он головой. – Ты бы не простила.

– Но ты лгал.

– Я ненавидел себя и ее. С тех пор я ни разу не оставался у них и старался держаться от Иры подальше.

– Но как… когда ты узнал, что Данил – твой сын? После этого невозможно было игнорировать вашу связь.

– Я узнал это только с отъездом Бориса, – произносит он хрипло. – И тогда знаешь о чем я подумал? – смотрит пристально. – Не о том, что это не племянник болен, а мой сын. Я подумал о том, что это конец. И ты не простишь меня.

– Тебе нужно было…

– Что? Рассказать? – как-то болезненно усмехается он. – Что пятнадцать лет назад меня трахнула жена брата и родила от меня? Конечно, тогда бы ты все поняла и простила.

Молчу, думая о том, как было правильно поступить в этой ситуации. Но понимаю, что тут не могло быть удачного варианта. Я бы не простила его.

– Знаешь, Вить. Я тебя услышала. И как-то все гладко получается у тебя. Не хотел, не знал… Бедный и несчастный. А теперь я хочу послушать версию Ирины, – мне нужно разобраться, что именно произошло тогда, и только после этого я смогу сделать какие-то выводы.

Глава 15

Ночь проходит тревожно, тяжело. Несколько раз я заглядываю в спальню к дочери. У нее поднимается жар, и спит она плохо.

Теперь все мои силы сосредоточены на том, чтобы сбить у нее температуру. Она мечется по постели. Жаропонижающие не справляются. А когда столбик на термометре доходит до отметки в сорок градусов, меня накрывает паникой.

Это что, такой бумеранг от Вселенной за то, что я думаю не о спасении сына моего мужа, а о себе и своих детях?

Ну уж нет! На такое я не согласна. И я не позволю, чтобы с моим ребенком что-то случилось.

Вызываю скорую. Когда машина неотложки останавливается у наших ворот, Витя выходит в коридор с широко распахнутыми от страха глазами.

– Лена, что случилось?

– У Дианы температура сорок, – стараюсь звучать спокойно, но внутри у меня настоящий шторм.

– Что? Почему меня не разбудила и ничего мне не сказала?

– А что бы ты сделал? Стоял бы у нее над душой, и она нервничала бы еще сильнее. Нет, Витя. К тому же ты пьян, – стараюсь не дышать глубоко рядом с ним.

– Но я уже…

– Протрезвел? – перебиваю его, жмурясь от резкого перегара, что ощущается даже на расстоянии.

Муж хмурится.

– Просто не мешай скорой работать, – впускаю в дом бригаду скорой помощи.

Два фельдшера с чемоданчиками проходят за мной в спальню дочки. Осматривают ее и ставят жаропонижающий укол.

– Утром пригласите врача, – говорят перед уходом.

– Спасибо вам, – чувствую облегчение оттого, что у Дианы не услышали никаких хрипов и не нашли никакого воспаления.

После укола дочь наконец-то засыпает, а у меня сна ни в одном глазу. Слишком многое случилось за последние сутки, отчего я потеряла всякий покой. Промаявшись всю ночь в постели, я слышу шаги мужа по дому. Ему, так же как и мне, не спится.

И кажется, он не планирует ехать в офис. Впрочем, мне сейчас так же не до работы. Я не готова оставить дочь в таком состоянии и тем более встречаться лицом к лицу с посторонними людьми, продолжая делать вид, будто у меня все в порядке.

Когда на рассвете проверяю температуру Дианы, с облегчением выдыхаю. Жар спал. Убираю прилипшие к ее лбу пряди, поправляю постель, чувствую, как пижама дочки прилипла к телу. Наполняю свежей водой стакан и оставляю ее спать и набираться сил.

– Как Ди? – спрашивает меня Витя, едва я успеваю покинуть спальню дочки.

– Лучше, – смотрю на его помятое лицо и впервые в жизни не знаю, что сказать собственному мужу. – Температура спала.

– Это хорошо, – шумно выдыхает он, потирая