полная ремиссия и болезнь не вернется. Каждый день, который мы теряем, может стоить ему жизни.

– Так что, ты готов пожертвовать нашим браком ради этого? – вырывается у меня, и я чувствую, как слезы подступают к глазам

Я сама себе противна оттого, что настолько мелочна, что меня больше волнует тот факт, что мой муж ляжет в постель с другой, чем то, что тем самым он может спасти жизнь ребенку. Но в данной ситуации невозможно быть хорошей. Даже мысли об этом убивают меня, потому что это точно будет означать конец.

– Ты готов разрушить все, что у нас есть, ради… ради этого? – и снова хочется надавать себе по щекам из-за того, как эгоистично это звучит.

– Лена, это не про нас, – он делает шаг ко мне, но я отступаю. – Это про жизнь нашего племянника.

– Прекрати называть его племянником. Все, больше не перед кем притворяться!

– Ты же понимаешь, что если есть хоть малейший шанс спасти его, мы должны его использовать.

Витя морщится от моей фразы, но не протестует.

– Мы? – я смотрю на него, чувствуя, как во рту разливается горечь. – Ты говоришь “мы”, но это ты будешь спать со своей невесткой. Это ты будешь делать ей ребенка. А я? Что я должна делать? Сидеть и ждать, пока ты “спасешь” Данила?

– Лена, – он снова пытается подойти ко мне, но я отстраняюсь. – Я не хочу терять тебя. Но я не могу просто стоять и смотреть, как мой племянник, – прикрывает веки, а затем распахивает, – точнее, мой сын умирает. Ты же сама говорила, что сделаешь все, чтобы спасти его.

– Я говорила, что сделаю все, чтобы помочь ему, но не это! – кричу я, чувствуя, как слезы начинают катиться по щекам. – Ты думаешь, я смогу смотреть тебе в глаза после этого? Как я смогу жить с тобой, зная, что ты там совокупляешься с другой?

– Родная, – он смотрит на меня, и в его глазах читается отчаяние. – Я не знаю, что делать. Но я знаю, что не могу просто так сдаться. Данька – часть нашей семьи. И если есть шанс спасти его, я должен его использовать.

– А наша семья? – шепчу я, чувствуя, как сердце разрывается на части. – Что будет с нами? С нашими детьми? Ты думал об этом?

Он молчит. И в его молчании я вижу ответ. Он не думал об этом. Или, может быть, он просто не хочет признавать, что его решение перечеркнет годы брака.

– Просто, пожалуйста, попытайся понять меня.

Я смотрю на мужа и вижу борьбу и отчаяние в его глазах. Но как мне принять это?

– Витя, – делаю глубокий вдох, – я понимаю твои мотивы и… даже, наверное, могу принять. Но я не смогу жить с тобой после этого. Самое печальное, я знаю, что ты сделаешь это независимо от моего мнения.

Виктор не отрицает. Смотрит на меня каким-то нечитаемым взором, потому что все мы втроем понимаем, что я права. Потому что у него нет выбора.

– Давай обсудим это дома, – говорит он, и его голос звучит так тихо, что я едва слышу. – Я люблю тебя. Но я не могу просто так сдаться. Пожалуйста, пойми меня.

– Так это правда? – раздается откуда-то сверху голос дочки. – Данил – папин сын?

Глава 12

Прикрываю веки, надеясь, что когда я их наконец-то распахну, то все происходящее окажется жутким сном. Кошмаром.

Ситуация с Витей и Ириной, конечно, за гранью, но я ни в коем случае не хотела вовлекать в нее детей. Стоит сначала самим разобраться со всем этим бедламом, прежде чем объясняться перед Дианой и сыновьями. Парни наши уже взрослые, на них эта ситуация вряд ли как-то отразится. Но для Дианы… Мне страшно даже представить, как она воспримет эту информацию.

– Диана? – подходит к лестнице, ведущей вверх, Витя и заглядывает в пространство между ступенями. – Ты всё слышала? – спрашивает мягко, хотя я вижу, как он напряжен.

Я стою не двигаясь. Кажется, из меня мигом выкачали весь воздух и жизнь вместе с ним. Чувствую, что вот-вот сердце вырвется из груди.

– Да, я всё слышала, – раздаётся её голос, и он звучит так тихо, что я едва различаю слова. – Это правда? Данил – мой брат?

Виктор оборачивается ко мне, и в его глазах читается растерянность. Он не знает, что сказать. Как объяснить дочери, что её любимый папа оказался совсем не безгрешен и не идеален.

Даже для меня стали шоком его личные скелеты, и страшно подумать, что в этот миг происходит в голове дочки. В шестнадцать лет весь мир поделен на белое и черное, в нем нет полутонов. И сейчас либо она воспримет это как предательство и отец потеряет для нее свой авторитет, либо обрадуется, что есть возможность спасти Даню.

Но я сомневаюсь, что она рада такому близкому родству.

Диана – эгоистка, которая находится в самом разгаре подросткового бунта. И чем закончатся подобные перемены в семье, страшно представить.

– Диана, – начинаю я, поднимаясь по лестнице, чтобы быть ближе к ней. Хотя понятия не имею, что именно должна сказать.

– Я сам, – перебивает меня муж и обгоняет, поднимаясь вверх.

– Не буду вам мешать, – бурчит Ирина, проскальзывая у меня за спиной.

Но в данный момент мне плевать на нее. Все мое внимание сосредоточено на дочери.

– Это сложная ситуация, – слышу голос мужа.

– Просто ответь, черт возьми! – взвизгивает Ди. – Как? Почему он твой сын?

Я поднимаюсь еще выше и вижу, как тяжело вздымается грудь дочки и что сама она на грани истерики.

– Так получилось… – невнятно отвечает муж.

А мне хочется огреть его чем-то потяжелее. Что значит “так получилось”?

– Как? Как вообще такое возможно?

Я стою на лестничном пролете и наблюдаю за тем, как впервые в жизни моему суровому и властному супругу нечего ответить. Да, потому что он понимает, что вляпался по самые уши и теперь, что бы ни говорил, как бы ни пытался оправдать себя, былого доверия он не вернет.

– Дочь… это сложно объяснить.

– Да что тут сложного? То есть ты изменял маме с тетей Ирой? – она стоит, обхватив себя руками, и её глаза полны слёз. Дочь выглядит такой хрупкой и беззащитной, и мне хочется обнять её, защитить от всего этого кошмара.

– Все не совсем так…

– А как? Если Данил – твой сын, то все именно так, папа!

– Это было ошибкой, понимаешь?

– Нет! И не хочу понимать! Ты подонок! – выкрикивает она. – Как ты мог?

– Я