Он наклоняется ближе.

— Во-первых, ты не способна меня опозорить. Во-вторых, если ты наступишь мне на ногу, я переживу. В-третьих, сегодня ты моя жена, а значит, если кто-то решит смотреть слишком внимательно, это уже будет его проблема, не твоя.

Я не удерживаю улыбки, хотя все еще качаю головой.

— Ты невозможен.

— Да, — соглашается он без малейшего смущения. — И я все еще жду танец.

Я выдыхаю, глядя мимо него туда, где уже несколько пар начинают осторожно двигаться по гладкому камню между столами и цветами. Теоден, конечно, первым тянет Эрис ближе к себе, но та только поднимает брови и явно велит ему даже не мечтать о резких движениях.

Я снова перевожу взгляд на Каина.

Он ждет. Не давит. Не торопит. Просто стоит рядом с этой своей спокойной уверенностью, от которой мне всегда труднее всего сопротивляться.

— Хорошо, — сдаюсь я наконец. — Но потом не жалуйся.

Он берет мою руку в свою, другой ладонью уверенно ведет меня ближе, и в следующий миг я уже стою вплотную к нему. Мои пальцы сначала слишком напряженно цепляются за его плечо, и я сама замечаю, как деревянно держусь.

— Расслабься, — произносит он, крепче сжимая мою талию. — Это не бой.

— Ты бы удивился, как сейчас с этим спорит мое тело.

Он тихо выдыхает что-то похожее на смех, потом двигается первым, медленно и так мягко, что я не замечаю самого начала.

— Смотри на меня, — говорит он. — Не на ноги. Не на гостей. Только на меня.

— Это коварный совет.

— Почему?

— Потому что, если я буду смотреть только на тебя, я вообще забуду, что должна делать.

В этот момент он делает еще один плавный шаг, ведя меня за собой, и я, сама не ожидая, двигаюсь следом. Потом еще раз. И еще. Медленно и без спешки, будто он действительно заранее просчитал, как подстроить свой ритм под мою неуверенность.

Я всматриваюсь в его лицо, стараясь удержаться именно на нем, как он и велел. На линии губ, на спокойном взгляде, на той внимательности, с которой он следит за мной. Музыка рояля под пальцами Адариса становится глубже, а виель Эларии уводит мелодию выше.

— Вот так, — произносит Каин, когда я в очередной раз двигаюсь вместе с ним без ошибки. — Видишь? Ты уже танцуешь.

Я смотрю на спокойную собранность его лица, на ту уверенность, с которой он держит меня, и именно от этого внутри снова поднимается мысль, слишком важная, чтобы отложить ее на потом.

— Каин… я… — начинаю я, чувствуя, как слова цепляются друг за друга от самой их серьезности. — Ты уверен, что хочешь этого?

Он смотрит на меня внимательнее, сразу понимая, что речь уже не о танце.

— Ты об обряде слияния? О том, чтобы слиться с твоей душой, телом и кровью окончательно?

Я едва заметно киваю.

— Да.

— Я даже не сомневаюсь.

— После этого я перестану ощущать других так, как ощущаю сейчас. Я стану полностью зависеть от тебя, пока Рогнар не разберется и пока я не научусь жить собственным имфирионом. Если вообще научусь. Это уже не просто клятва, Каин. Не просто связь, которую можно носить как красивый знак. Это будет очень глубоко. Слишком глубоко. И я не хочу, чтобы ты шел на это, не понимая, что именно выбираешь.

— Тут даже не нужно сомневаться. Если речь идет о том, чтобы разорвать твою связь с Мирель.

— Каин…

— Нет, послушай меня, — произносит он уже тише, но так, что я сразу замолкаю. — Ты говоришь об этом так, будто предлагаешь мне жертву, которую я должен долго обдумывать, взвешивать и, возможно, великодушно принять. Но для меня все гораздо проще. Пока в тебе живет нить, которая ведет к Мирель, ты не свободна. Пока твоя жизнь зависит от ее дыхания, я не смогу считать, что ты в безопасности. И если есть способ вырвать тебя из этого окончательно, я не стану колебаться только потому, что эта связь пройдет через меня.

— Но ты не знаешь, как это изменит тебя, — шепчу я. — Не знаешь, что будет потом. Может быть, ты тоже начнешь чувствовать иначе. Может быть, тебе станет тяжелее. Может быть, ты…

— Может быть, — спокойно перебивает он. — Но я все равно пойду на это. Селина, я уже выбрал тебя однажды там, где цена была выше любой нынешней неопределенности. И выбрал бы снова. Неужели ты правда думаешь, что теперь я начну отступать из-за страха перед тем, что наша связь станет еще теснее?

— Ты говоришь так, будто это совсем тебя не пугает, — шепчу я.

— Меня пугает только мысль, что я мог бы оставить тебя в этой связи еще хоть на один день дольше, чем нужно. Все остальное я переживу.

Я больше ничего не говорю. Только смотрю на мягкий вечерний свет у него на лице, на ту спокойную силу, с которой он держит меня рядом, и понимаю, что мне уже не нужно искать в этом дне никаких особых слов. Все главное давно сказано.

Музыка все еще льется над садом, рояль звучит глубже, виель ведет мелодию тоньше, а вокруг нас смеются, говорят, поднимают кубки. Теоден что-то слишком громко объясняет Алерику, Эрис качает головой, Лина прячет улыбку, когда снова ловит на себе взгляд Ривена.

Я успеваю охватить все это одним взглядом, и в груди становится так полно и тихо, что мне почти трудно дышать.

— Пойдем, — произносит Каин.

Я поднимаю на него глаза.

— Уже?

На его губах появляется та самая улыбка, от которой у меня каждый раз слабеют колени.

— У нас есть не завершенное дело, помнишь?

Я тихо улыбаюсь и вкладываю пальцы в его ладонь.

Мы уходим, не привлекая к себе лишнего внимания, просто медленно выскальзываем из круга света, музыки и голосов. Каин держит меня, будто в этом мире действительно нет ничего естественнее, чем я рядом с ним. И в этот миг я знаю наверняка: ледяной иней больше не властен над моим сердцем. Потому что холод бессилен там, где жива любовь.

Эпилог

Не было животворнее эпохи, чем та, что пришла после великого излома, когда мир, переживший восстания, мор и старые долги крови, наконец решился измениться. Не