подошла к Дэрин. Одной рукой алхимик откинула с головы дочери капюшон, и Левен увидела, что половина ее лица уже покрыта синими линиями.

– Наконец-то пришло твое время, Дэрин, – сказала Тайли. В ее голосе звучала гордость, и сердце Левен сжалось от жалости к той девушке, которой она была когда-то. – Наконец ты станешь полноценной, а империя увидит, на что я способна.

Дэрин рассеянно кивнула.

– Я и так была полноценной, – сказала Левен. – Я всегда была полноценной.

Инис стиснула ей руку.

– Тайли – чудовище, – проговорила Левен. – Я не уверена, как долго еще смогу ее выносить.

– Мы уже близко. Вперед.

78

Природные ресурсы Стратума истощились десятилетия назад, Ваше Сияние. Мне нет нужды рассказывать Вам о множестве основных применений титановой руды, о неограниченном потенциале ее магических свойств и о жизненно важных поисках, которые мы предприняли, чтобы империя не испытывала нужды в этом веществе. С каждой новой благословенной землей мы увеличиваем наши шансы на обретение нового месторождения титановой руды, и каждая новая партия герольдов возвещает о нашей растущей способности покорять неосвященных. Однако было бы притворством утверждать, что эти новые земли дают нам объем руды, хотя бы приближающийся к тому, что добывали в Стратуме во времена правления ваших предков, и все чаще мы встаем лицом к лицу с тяжелой правдой: Бретления с ее живыми титанами остается последним крупным источником титановой руды, и если мы надеемся сохранить наше господство, то нам придется его завоевать.

Заметки Имперского консорциума о будущем магии титанов

Яма получилась короткой и неглубокой, но большая и не требовалась. Каэто вырыл ее голыми руками. Копал он долго. Стояла жара, и рана в боку кровоточила. Он не хотел хоронить ее здесь: неосвященный Хураки – неподходящее место для ребенка из Стратума. Ей нужен покой, а здесь столько жуков, которых она боится… Больше всего на свете ему хотелось дать своей маленькой воспитаннице покой, но везти ее тоненькие детские косточки, упакованные в мешки, словно останки титанов, за которыми они поехали сюда… нет, его сердце разорвалось бы от боли.

Он осторожно опустил в яму скелетик, устроив его там с бессознательной ловкостью того, кто давно и не понаслышке знаком с человеческой анатомией. Потом сел возле ямы, глядя на ее дно. Косточки его девочки белели на фоне черной грязи, хрупкие, точно птичьи.

– Я подвел тебя, Белиза, – заговорил он, машинально зажимая ладонью рану в боку. – Не здесь, выполняя эту жалкую миссию, а еще там, на улице, где я встретил тебя впервые, взял к себе и приспособил тебя к своему делу. А ведь я мог сделать тебе добро по-настоящему. Мог отдать тебя в любящую семью и обеспечить тебе будущее, оберегая тебя на расстоянии. Но нет, я не устоял перед искушением, решив, что ты такая же, как я, что у тебя имеется потенциал и я должен помочь тебе развить его. Я втянул тебя в опасную жизнь, дал тебе оружие и знания, которых не должен иметь ни один ребенок, привез тебя в это жуткое место, где я, жалкий червяк, не смог уберечь тебя от гибели. Я подвел тебя, Белиза, потому что был одинок.

– Ты не подвел ее.

Каэто поднял глаза. Над ним стоял Феллдир.

– Что ты тут делаешь? – Каэто хотел встать, но понял, что у него нет больше сил. Хотя это уже не имело значения. – Ты не ушел с Икарайн? Она наверняка нашла бы применение такому преданному титану, как ты.

Феллдир посмотрел на него с любопытством и покачал головой.

– Я пришел за тобой, – сказал он. – Надо перевязать тебе рану. Давно пора.

– Не трогай меня.

Каэто стал вытаскивать из рукава нож, но делал это медленно, а когда Феллдир наклонился к нему, посланник обнаружил, что у него едва хватает сил просто поднять оружие, не говоря уже о том, чтобы ударить им титана. Последним, что он ощутил, было прикосновение мощных рук, которые подняли его в воздух, а потом все вокруг него заволокло серой пеленой и мир померк.

* * *

Он очнулся. Под ним был пол, вокруг – стены, над головой – потолок. В камине горел небольшой огонь. «Комната в Черном городе», – решил Каэто. Кто-то снял с него рубашку и перевязал ему бок. Рубашка, аккуратно сложенная, лежала рядом, а на ней – все его оружие, спрятанное в разных частях его костюма. Напротив него сидел на корточках Феллдир, в разбитое окно за спиной отанима смотрело мирное закатное небо с полосами тонких облаков, оранжевых и розовых в лучах заходящего солнца. Морщась от боли, Каэто сел.

– Ты оторвал меня от ее могилы, – сказал он бесцветным голосом. – Я даже похоронить ее не смог как следует.

Феллдир покачал головой:

– Если бы я оставил тебя там, ты бы тоже умер. Какой от этого прок? К тому же я хочу показать тебе кое-что, легкокостный.

– Что? Что у тебя может быть интересного? – Каэто, кряхтя, пробовал встать. – Мне ничего не нужно.

– У титанов необычные отношения со смертью и мертвыми, – сказал Феллдир.

Каэто сразу уставился на него и замер, не отводя глаз. В прекрасном, точно у статуи, лице титана было что-то еще, какая-то особая одухотворенность, которой он не замечал раньше.

– В былые времена грифоны называли это «хождением по Краю» – эту способность видеть духов мертвых. Так вот, я уже давно хожу по Краю, Каэто. Сотни и сотни лет моего заточения в Черном городе моей единственной компанией были мертвые.

Каэто не шевелился. Он был уверен, что раньше титан никогда не называл его по имени.

– Я опять прогулялся по Подземелью. Тому, что от него осталось. И… Я видел дух твоего ребенка. Дух Белизы.

– Как ты смеешь… – Каэто покачал головой. Он с трудом выговаривал слова. – Как ты можешь так издеваться надо мной? Что ты за бессердечное создание?

Феллдир долго сидел молча. Потом встал и сказал:

– Поспи, легкокостный. Тебе нужно отдыхать, чтобы поправиться.

* * *

Пару дней спустя Феллдир все же повел Каэто в Подземелье, хотя и не объяснил, с какой целью. Теперь на месте площади в центре города зияла огромная дыра, открытая небу, и им потребовалось время, чтобы спуститься на самое ее дно. Каэто все еще не мог двигаться быстро и не позволял Феллдиру помочь ему. Когда они добрались до дна, усеянного щебнем и мертвыми жуками, Каэто сильно вспотел, а рана в его боку тошнотворно пульсировала.

– Ну вот, мы здесь, – сказал он, привалившись к обломку черной скалы, чтобы не упасть. – Что же такое важное имеется в этом