прежде чем их одолели, частью взяв в плен, а частью перебив. Сохранились рассказы очевидцев, присутствовавших на допросах захваченных повстанцев, состоявшихся перед казнью. В основном это были неграмотные наемные рабочие, извозчики, слуги. Их слова столь же живы и горьки, как и свидетельства о восстании луддитов, произошедшем в том же году в Англии:

Всем людям, которые присоединились к секте, они приказывали сдавать деньги и идти с ними. Если бы ты не дал денег, тебя бы убили. Я испугался и заплатил. <…> После того как деревню сожгли, я бежал на юг и жил попрошайничеством… У меня было пятьдесят или шестьдесят му [около десяти акров] земли, и я как раз возвращался с полей… Они сказали, что нам всем нужно идти в город. В этом деле смерть ждала тебя и если ты уходил, и если ты оставался.

В провинциях бои продолжались до конца года. Всего были убиты 20 тысяч повстанцев, а общее число жертв оценивается примерно в 70 тысяч человек. По китайским меркам этот мятеж, возможно, был не очень большим, но для государства вызванное им потрясение оказалось огромным. Та легкость, с какой повстанцы сплотили недовольных и бедняков жуткой смесью, сложившейся из милленаристского культа, антиманьчжурских чувств и еретических верований, высветила угрожающую уязвимость империи. Весьма символично и то, что на этот раз им удалось проникнуть на территорию императорской резиденции.

Кроме того, у нас имеется свидетельство из эпицентра кризиса: это недоумевающий голос самого императора Цзяцина, рассказывающего о своей восьмилетней борьбе против «Белого лотоса», развернувшейся после того, как по смерти Цяньлуна он взошел на престол. Перевод этого поразительного текста был опубликован английской Ост-Индской компанией‹‹10›› в Кантоне в 1815 г. Его самооправдания как нельзя больше контрастируют со спокойным и властным тоном Цяньлуна:

Моя семья неизменно правила империей на протяжении 170 лет. Мой дед и мой царственный отец искренне любили народ, как собственное дитя. Я не в состоянии выразить всю полноту их благожелательности и праведности! Мне трудно сказать, что я сравнялся с ними в достойном правлении и любви к подданным, тем не менее мой народ не терпел от меня ни обид, ни гнета. Нынешнюю внезапную перемену я никак не могу объяснить. Должно быть, виной тому послужили недостаточность моей добродетели и накопленные мною несовершенства. Хотя это восстание вспыхнуло в мгновение ока, зло долго копилось. Четыре слова — безразличие, потворство, лень и пренебрежение — выражают истоки, из которых возникло это великое преступление. Они же объясняют, почему дела как внутри, при императорском дворе, так и за его пределами, во всей империи, находятся в одинаково плачевном состоянии.

Опиумная война‹‹11››

Император Цзяцин умер в 1820 г. Реформировать систему управления громадной империей, скорее всего, не смог бы никто, и уж точно это оказалось не под силу человеку, не обладавшему личностной энергией, моральным авторитетом и железной волей своего деда. Ему наследовал император Даогуан (Айсингиоро Мяньнин), «благонамеренный, но неумелый», продвигавший чиновников-пуристов, причем «даже если им нечего было сказать о реальных внутригосударственных и внешнеполитических проблемах, с которыми сталкивалась империя».

Именно на этом фоне нарастания внутренних и внешних угроз состоялось первое военное столкновение Китая с империалистами. Причиной послужил опиум, который англичане продавали китайцам через Кантон и другие порты. Со своих складов в Индии Ост-Индская компания экспортировала все большие объемы этого товара, который реализовался не только кантонским официальным дилерам, но и нелегальным торговцам, действовавшим в бесчисленных гаванях изрезанного заливами побережья провинции Фуцзянь.

Начало этой торговле было положено в последние десятилетия XVIII в., когда Ост-Индская компания приступила к контрабандной переброске опиума из своих бенгальских владений в Китай, осуществляемой с помощью кантонских маклеров‹‹12››. Торговля опиумом в стране считалась незаконной; с 1799 г. китайское правительство трижды издавало запретительные указы, направленные против подобного бизнеса, но, несмотря на это, обороты продолжали расти. Если в 1787 г. в Китае продали четыре тысячи ящиков опиума, то к 1833 г. объем ежегодных продаж составлял уже 30 тысяч ящиков (один ящик вмещал около восьмидесяти килограммов наркотика). По китайским оценкам, к тому времени в стране насчитывалось до 12 миллионов наркозависимых, сосредоточенных главным образом в прибрежных городах провинции Чжэцзян. К концу 1830-х гг. опиум превратился в серьезную социальную проблему‹‹13››. На восточном побережье и в прилегающих районах она напоминала о себе повсюду; дело дошло до того, что в таком крупном культурном центре, как Янчжоу, местные театры начали ставить социальные драмы, посвященные разрушительному воздействию наркотика на человека. Было ясно: пора что-то делать.

В этот момент император назначил нового уполномоченного по борьбе с опиумной торговлей: им стал Линь Цзэсюй, чиновник-конфуцианец, которого позже будут превозносить в качестве образцового приверженца Конфуция на государственном посту. Прибыв на юг в середине 1838 г., Линь Цзэсюй вскоре написал знаменитое открытое письмо молодой королеве Виктории, вступившей на трон годом ранее. В это послании он призвал ее положить конец торговле опиумом:

Мы знаем, что Ваша страна находится в шестидесяти или семидесяти тысячах ли от китайских берегов, а целью Ваших кораблей, прибывающих сюда, является прибыль. Поскольку этот доход извлекается в Китае и фактически отчуждается у китайского народа, возникает вопрос: как могут иностранцы платить злом за приобретаемую ими выгоду? Как они могут посылать сюда этот яд, вредящий тем, за счет кого они благоденствуют? Возможно, Ваши подданные наносят нам ущерб ненамеренно, но факт остается фактом: они настолько одержимы жаждой наживы, что их совершенно не заботит тот ущерб, который они могут причинить другим людям. Позвольте спросить, где же их совесть? Я слышал, что курение опиума по законам Вашей страны строго запрещено, потому что причиняемый им вред очевиден. Но если уж запрещено наносить подобный вред Вашей собственной стране, то Вы еще меньше должны причинять его другим государствам, таким как Китай. Почему же Вы делаете это?‹‹14››

Неизвестно, прочла ли Виктория меморандум Линь Цзэсюя, но позже его письмо было напечатано в газете The Times в качестве прямого обращения к британской общественности, многие представители которой испытывали отвращение к опиумной торговле.

Весной 1839 г. Линь Цзэсюй развернул свою кампанию против продажи опиума, арестовав сотни китайских дилеров и заставив иностранных торговцев отказаться от реализации наркотиков в пользу других товаров, например чая. В начале лета он изъял более миллиона килограммов опиума и приступил к его уничтожению. Но вера Линь Цзэсюя в конечное торжество конфуцианской морали не соответствовала времени. Характер международных отношений менялся, и китайцы