не последние отчёты с границы.

Он постучал костяшкой по раскрытому гроссбуху.

— Задержки поставок. Рост потерь среди раненых. Перерасход спирта и полотна. Несоответствие между заявленными объёмами и дошедшими партиями. Жалобы двух поставщиков на задержку оплат. И — что особенно любопытно — внезапное вмешательство жены генерала в вопросы, к которым она по статусу не имеет прямого отношения.

Вот и пришли.

Алина очень медленно положила перчатки на край стола.

— Простите, — сказала она спокойно, — я правильно понимаю: вы позвали меня не затем, чтобы обсуждать мой статус, а затем, чтобы объяснить мне, как удобно делать женщину виноватой в том, что ваши поставки до границы идут через дыру?

Грей тихо кашлянул в сторону.

Не потому, что подавился.

Пряча реакцию.

Кастрел чуть прищурился.

— Я предупреждал, что она будет разговаривать именно так, — пробормотал лорд справа, плотный, с красноватым лицом и маленькими глазками.

— И тем не менее мы здесь, — заметила Морейн.

Рейнар молчал.

И это молчание за её плечом было уже не просто поддержкой. Разрешением. Он давал ей поле — и следил, кто первым сунется на линию огня.

Кастрел раскрыл другой лист.

— Миледи, вопрос прост. С тех пор как вы появились в Бранном, гарнизон неожиданно начал требовать больше чистой воды, отдельные склады были вскрыты без предварительного разрешения совета снабжения, а кухня переведена на ваш особый режим выдачи бульонов, круп и горячих отваров. Всё это, без сомнения, очень человечно. Но война, увы, держится не на порывах, а на цифрах.

— Неправда, — сказала Алина.

Он не ожидал такого быстрого ответа.

— Простите?

— Война держится на людях. А цифры — это способ сделать вид, что люди существуют аккуратно и умирают по расписанию.

Лорд справа раздражённо откинулся в кресле.

— Мы не на публичном представлении, миледи. Здесь не нужно бросать эффектные фразы.

— Тогда не приносите мне эффектные глупости.

Грей опустил взгляд на бумаги, будто изучал строки.

Ложь.

Он просто не хотел, чтобы видно было лицо.

Кастрел поджал губы.

— Хорошо. Прямо так прямо. Вы открывали склады без распоряжения?

— Да.

— Вы изменили схему распределения провианта?

— Да.

— Вы вмешались в учёт спирта, полотна и медицинских запасов?

— Да.

— По какому праву?

Алина смотрела прямо на него.

И очень ясно понимала: вот главный вопрос. Не склады. Не вода. Не полотна. Право. Кто позволил женщине, чужой, неудобной, ещё вчера спорной, войти туда, где столичный порядок привык считать себя неприкасаемым.

Она слегка наклонилась вперёд.

— По праву человека, который смотрел, как у раненых гниют раны под грязными повязками. По праву хозяйки дома, где воду держали хуже, чем в конюшне. И по праву того, кто заметил: половина ваших “потерь в пути” вовсе не теряется. Она очень удобно оседает по карманам.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как потрескивает масло в одном из светильников.

Вот теперь она попала.

Лорд справа перестал притворяться скучающим.

Ещё один — худой, черноглазый, с сухими пальцами казначея — медленно поднял голову от бумаг.

— Это серьёзное обвинение, — сказал он.

— Нет. Это очень скучная реальность.

— У вас есть доказательства?

— Да.

Рейнар за её спиной едва заметно сдвинулся.

Не от неожиданности. Скорее от того, что теперь и сам хотел услышать, как именно она это положит на стол.

Алина протянула руку к одному из гроссбухов. Не к тому, что лежал у неё ближе, а к соседнему, который черноглазый казначей инстинктивно прикрыл ладонью.

Именно.

— Этот, — сказала она.

— Это свод казны западного крыла.

— Прекрасно. Тогда вы легко найдёте там оплату трёх партий льна за один месяц, при том что по факту до Бранного дошла одна, а из двух других одна числилась как залитая водой на переправе, а вторая — как испорченная плесенью.

Черноглазый не отнял руки.

Плохо скрываемая ошибка.

Кастрел посмотрел на него быстро. Слишком быстро.

— Откуда вам это известно?

— Из книг Бранного. Из складских записей. Из того, что в “испорченной плесенью” партии оказались рулоны с ровно теми же метками, что и на полотне, найденном в тайном складе при старой пристани. И ещё из того, что люди, привыкшие воровать, всегда воруют одинаково: не всё, а столько, чтобы честный человек решил, будто ошибся в подсчётах.

Морейн впервые позволила себе слегка откинуться на спинку кресла. Не расслабилась. Заинтересовалась.

— Вы привезли книги? — спросила она.

— Да.

Кастрел повернул голову к Грею.

— Вы знали?

Грей ответил почти мягко:

— Я надеялся, что леди Вэрн окажется предусмотрительной. И не ошибся.

То есть знал. Или рассчитывал. Или сам хотел посмотреть, до какой степени она дойдёт.

Плотный справа раздражённо стукнул пальцем по столу.

— Даже если так, это не объясняет, зачем жена генерала лезет в санитарные вопросы армии. Снабжение — не женская прихоть и не сельская лечебница.

Вот.

Ещё один любимый столичный запах.

Не деньги. Не власть. Пол.

Алина повернулась к нему.

— Вы правы. Санитария — не женская прихоть. Это разница между живым гарнизоном и братской могилой, которую потом удобно назвать героической. Если ваши люди пьют грязную воду, едят тухлую кашу, получают перевязки из сырого полотна и лежат рядом с теми, у кого уже жар и гниль, вы теряете солдат не в бою, а после. И тогда вам остаётся только очень красиво писать об их доблести.

Плотный побагровел.

— Здесь не лекарский двор.

— Да. И именно поэтому у вас столько трупов, которые можно было не делать.

Черноглазый казначей вмешался быстро, пока спор не свернул в открытый скандал.

— Цифры потерь после осенней кампании действительно выше ожидаемого, — сказал он. — Но при чём здесь горячая вода и бульоны?

Алина посмотрела на него уже иначе.

Вот этот слушает.

Значит, с ним можно говорить фактами.

— При том, что раненый человек умирает не только от копья. От лихорадки. От истощения. От грязи. От того, что у него нет сил выдержать воспаление. Горячий бульон — это не утешение. Это соль, вода и шанс, что тело не сдастся раньше времени. Чистая вода — не роскошь. Это способ не добивать кишки тем, что в ней плавает. Отдельные перевязки и мытые руки — не прихоть. Это разница между заражением и заживлением.

Черноглазый медленно опустил взгляд на бумаги.

Считал.

Хорошо.

Кастрел уже понял, что разговор уходит туда, где одними титулами её не задавить.

Значит, решил давить иначе.

— И всё же, миледи, — произнёс он с намеренной мягкостью, — вы слишком легко переносите опыт одного приграничного дома на всю систему снабжения империи.

— Нет, — ответила Алина. — Я как раз вижу систему. В этом и ваша проблема.

Его лицо стало неподвижнее.

— Поясните.