снимите обещанную картину для Люды, — напомнил Алексей.

— Одно другому не мешает, — ответил Александров.

Третью песню Алексей намеренно начал сразу, не оставляя времени для дальнейшего обсуждения.

— Непогода нынче в моде, непогода, непогода…

Орлова улыбнулась уже на первой строке. Цфасман мгновенно подхватил ритм, а на припеве Любовь Петровна встала рядом с роялем и запела вместе с Алексеем. Со второго раза она изменила несколько ударений, и песня сразу зазвучала так, словно была написана именно для неё.

Когда закончили, Целиковская первой глубоко выдохнула.

— Вот теперь можно дышать, — сказала Людмила.

— Эту возьмут сразу, — решил Цфасман. — Её достаточно один раз передать по радио.

— И сразу найдутся люди, которые объявят её несвоевременной, — ворчливо заметил Симонов.

— Разумеется, — согласилась Орлова. — Особенно те, кто сам не написал ничего, кроме докладной записки.

Все присутствующие рассмеялись.

Александров бережно собрал исписанные листы, понимая цену каждого

— Какая пойдёт первой? — спросил Григорий Васильевич.

— «Непогода» проще, — ответил Цфасман. — Для «Товарища Правды» нужно найти голос. А вот «Родину» торопить нельзя. Это надо обдумать.

Симонов раскрыл папку вынул несколько писем и подал их Штурмину.

Одно пришло из госпиталя, другое — от рабочих оборонного завода, третье прислала фронтовая концертная бригада. Алексей прочитал их и вернул.

— После очерка писем стало больше? — спросил Штурмин.

— Намного, — ответил Симонов. — Но фамилия пока живёт отдельно от человека. Фотографии не было, поэтому на улице вас узнавать не станут. В редакциях, театрах и на студиях другое дело. Там уже пытаются выяснить, кто первым сможет вас пригласить.

— И кто первым объяснит, почему песни написаны неправильно, — добавил Цфасман.

— Это тоже, — согласился Симонов. — Одних раздражает язык, других музыка, третьих — то, что молодой фронтовой лейтенант появился неизвестно откуда и сразу принёс несколько готовых песен самого высокого класса. Но публике эта возня безразлична. Она уже решила вопрос без них.

— Какой вопрос? — спросил Алексей.

— Нужны ей эти песни или нет, — ответил Симонов с улыбкой.

Целиковская села рядом с Алексеем.

— На «Мосфильме» говорят, что Александров держит у себя неизвестного автора, — сообщила Людмила. — В театре уверены, что тебя придумала Любовь Петровна. А одна актриса доказывала мне, что мужчина, написавший «Цветные сны», должен быть лет на двадцать старше.

— Не разочаровывай её, — попросил Алексей.

— Уже разочаровала, — ответила Целиковская со смехом.

Орлова перебрала ноты.

— Объявлять фамилию будем? — спросила Любовь Петровна.

Алексей посмотрел на Симонова.

— Фамилия уже известна, — ответил Константин Михайлович. — Но никакой кампании вокруг автора не будет. Без фотографии, интервью и подробностей службы. Песни могут идти своим путём.

— Меня это устраивает, — сказал Алексей.

Цфасман забрал ноты «Непогоды» и «Товарища Правды». Листы с «Родиной» остались у Александрова.

Цфасман и Симонов уехали далеко за полночь. Александров сложил ноты в папку, Орлова велела приготовить гостевую комнату и повернулась к Алексею с Людмилой.

— Оставайтесь здесь, — предложила Любовь Петровна. — Ночью по Москве ездить незачем.

Целиковская посмотрела на Алексея, и что-то такое уловив, кивнула.

— Мы лучше поедем ко мне, — сказала Людмила. — Машина всё равно ждёт.

— Как знаете, — ответила Орлова. — Только кофе весь сразу не выпейте иначе не уснёте совсем.

— Постараемся, — пообещал Алексей.

По дороге Целиковская держала банку на коленях, словно боялась, что редкий подарок исчезнет. В её квартире она первым делом поставила воду, достала маленькую ручную мельницу и открыла крышку.

Комната сразу наполнилась запахом, которого Алексей в этой жизни ещё не чувствовал.

— Вот теперь вечер закончен правильно, — сказала Людмила.

Через два дня после возвращения от Александрова Степан Григорьевич вызвал Алексея к себе и протянул ему сложенный вчетверо лист.

— Разведупр согласовал опытную работу с электроламповым заводом, — сообщил Тихонов. — Двенадцать комплектов для группы. Завод обязан выделить специалистов и изготовить образцы, но всё, чего нет в этой бумаге, придётся согласовывать отдельно.

Алексей просмотрел предписание. Кроме лампы и самого фонаря в нём значились крепление на оружии и дополнительная рукоять под левую руку.

— Достаточно, Степан Григорьевич, — сказал Штурмин.

— Постарайся на этот раз не заказать вместе с фонарём новый завод.

— Обойдёмся одним цехом.

Московский электроламповый завод встретил его грузовиками у проходной и длинным кирпичным корпусом, над которым висел желтоватый дым. Документ Разведупра проверяли долго, после чего Алексея провели к директору, где уже ждали главный инженер, начальники вакуумного цеха и опытовой лаборатории.

На столе лежал обычный армейский фонарь с жестяным корпусом и круглым стеклом.

— Такой не подходит? — спросил главный инженер Корнеев.

— Не подходит, — ответил Алексей. — Слабый свет, хрупкий корпус, стекло вообще отвратительное, плюс случайно включается. Держать его приходится рукой, а в этой руке должно быть оружие.

Штурмин развернул лист с наброском. Рисовал он без размеров, обозначив только взаимное расположение деталей: цилиндрический корпус под стволом, отражатель, подвижную оптическую часть, крепление и отдельно вертикальную рукоять.

— Начнём с лампы, — предложил начальник лаборатории Матвей Ильич Савельев. — Какую мощность вы хотите получить из такого размера?

— Значительно большую, чем даёт обычная лампа при том же расходе энергии, — ответил Алексей. — Вольфрамовую нить нужно разогреть сильнее, чтобы свет стал более белым уйдя как можно дальше от красного спектра. В обычной колбе она быстро испарится, стекло почернеет, а нить перегорит.

— Это известно, — сухо заметил Савельев. — Поэтому температуру и ограничивают.

— Ограничивают, если в колбе вакуум или инертный газ, — сказал Алексей. — Добавьте немного йода или брома, как добавляете в радиолампы, для увеличения времени работы накальной нити.

Начальник лаборатории посмотрел на него внимательнее.

— А в качестве геттера?

— Нет. Геттер у вас поглощает остаточные газы и поддерживает вакуум. Здесь вакуума быть не должно. Нужна маленькая жаростойкая колба с инертным газом под давлением и совсем небольшим количеством йода. Испарившийся вольфрам соединяется с ним у стенки, возвращается к горячей нити и там снова осаждается.

Савельев взял карандаш.

— Обратимая реакция?

— Да. Стекло не чернеет, потери вольфрама уменьшаются, нить можно держать горячее.

— Обычное стекло такой температуры не выдержит, — сказал Корнеев.

— Нужно кварцевое или другое жаростойкое стекло, — ответил Алексей. — Колба должна быть небольшой, иначе цикл не пойдёт как следует.

— Сколько йода? —