— Регламент таких встреч отлично прописан в «Положении об Особом списке».

— Даже для начальника управления?

— Особенно для начальника управления.

Меркулов усмехнулся.

— Я передам.

— Передайте не только нашим. Через военную контрразведку аккуратно доведите до тех, кому положено. Без бумаги с моей подписью, которую потом десять лет будут таскать из сейфа в сейф, но просто чтобы все заинтересованные понимали: Штурмина не трогать и вообще не подходить на пушечный выстрел, Целиковскую не пугать, его знакомых без причины не трясти, к Тихонову через голову не ходить, а если кто-то увидит в очередной разработке возможность заработать себе должность или звезду, пусть сначала подумает два раза, а после пойдёт и тихо застрелится.

— Понял.

Берия покачал головой.

— Нет, Всеволод Николаевич, пока не совсем.

Он придвинул к себе папку с объёмным взрывом, потом положил сверху материалы по противобункерной бомбе и несколько секунд смотрел на получившуюся стопку.

— В деревне у нас таких называют курочкой, несущей золотые яйца. Сравнение, конечно, не самое уважительное, и самому Штурмину я бы его говорить не советовал, но с хозяйственной точки зрения очень точное. Пока эта курица гуляет по двору и её никто не душит, она регулярно выкапывает из навоза и то одну жемчужину, то другую. Причём мы пока даже не понимаем, сколько ещё там этих жемчужин.

Меркулов рассмеялся.

— После Робинзона курица — заметное понижение.

— Для литературы — да. Для государственного хозяйства — наоборот.

Улыбка исчезла с лица Берии так же быстро, как появилась.

— Поэтому запомните и передайте тем, кому нужно, уже без всякой литературы. Если кто-нибудь попытается помешать Штурмину из карьерных, ведомственных или любых других соображений, яйца буду отрывать сразу. Не после комиссии, не после трёх докладных и не тогда, когда разработка встанет, а сразу, как только станет понятно, что человек полез туда, куда его не просили.

Меркулов посмотрел на него, проверяя, насколько серьёзно сказано последнее.

— Дословно передавать?

— Нормальным людям не надо, они поймут обычный русский язык, — ответил Берия. — А если попадётся особенно непонятливый, можете передать дословно и сослаться на меня.

Он закрыл папку Штурмина, но не убрал её обратно в стопку, а положил справа, где держал документы, к которым собирался возвращаться в ближайшее время.

— Что касается самого Штурмина, пусть делает то, что делал. Тихонову не мешать. Генеральному штабу помогать по запросам. По новым техническим предложениям обеспечивать ускоренное прохождение через конструкторские бюро, заводы и институты, но никаких попыток заставить его выдавать идеи по графику. Это вам не фабрика с промфинпланом.

— А проверка происхождения знаний?

— Не думаю, что в этом есть смысл, — ответил Берия. — Что там проверять? Уже три раза всё вскопали до роддома. И много мы там поняли?

Меркулов хотел забрать всю пачку документов по Штурмину, но Берия придержал ладонью.

— Это оставьте. Я ещё раз прочитаю перед совещанием.

— Думаете, товарищ Сталин спросит?

— После сегодняшней ночи он спросит обо всём, — сказал Лаврентий Павлович. — И о том, как немцы дошли до Волынского, и кто делал им документы, и почему они были в нашей форме, и откуда получили транспорт. А когда закончит с этим, вполне может вспомнить, что старший лейтенант, который свинтил Скорцени, словно пьяного хулигана, заодно несколько часов назад успешно оперировал его раненого охранника, за которого не взялась врач с дипломом.

Меркулов уже поднялся, когда Берия снова открыл папку и нашёл старую аналитическую справку, где в числе возможных объяснений по-прежнему значилась принадлежность Штурмина к иностранной разведывательной службе.

Он прочитал эту строку ещё раз и взял карандаш.

Зачёркивать не стал. В работе спецслужбы нельзя уничтожать версию только потому, что она перестала нравиться начальству. Вместо этого на полях появилась короткая пометка о том, что признаков деятельности в интересах иностранного государства не установлено, а имеющиеся результаты объективно усиливают боеспособность Красной армии и наносят значительный ущерб германским вооружённым силам и спецслужбам.

Берия перечитал написанное, поставил дату, прижал личную печать и вернул карандаш на стол.

— Вот теперь правильно, — сказал он.

— Что именно? — спросил задержавшийся у двери Меркулов.

— Постановка вопроса, — ответил Лаврентий Павлович. — Раньше мы пытались понять, почему такой человек вообще существует. Теперь сначала позаботимся, чтобы он продолжал существовать и работать. А почему — разберёмся, когда выиграем войну. А не разберёмся так и чёрт с ним.

Меркулов кивнул и вышел.

Берия проводил его взглядом, придвинул к себе предварительную сводку по Волынскому и начал читать с первой страницы, подчёркивая фамилии людей, через которых проходили документы и транспорт немецкой группы. Через несколько часов в Кремле предстоял совсем другой разговор, и там уже никого не будет интересовать, насколько красиво звучит слово «Робинзон». Там придётся выяснять, каким образом несколько десятков вооружённых немцев смогли гулять по советскому тылу в советской форме и почему для того, чтобы остановить их у дачи Сталина, снова понадобились люди Тихонова.

Казань 2026 год.

Книга закончена. Если вам понравилось но вы ещё не поставили лайк, то сейчас самое время.