отдельно, с описанием действий каждого. Семьям погибших оказать помощь немедленно, не после переписки между управлениями.

— Будет выполнено, товарищ Сталин, — ответил Власик.

— Списки представить мне к вечеру второго января.

После этого Сталин посмотрел на Тихонова.

— По вашей группе, же наградные листы готовит Генеральный штаб?

— Так точно.

— Передайте товарищу Василевскому, что здесь должно быть отдельное представление. Не присоединять к прежним наградным.

— Понял, товарищ Сталин.

Из служебного корпуса вышла Катерина.

Она сняла окровавленный передник и держала руки перед собой, стараясь ничего не касаться.

— Операция закончена, — доложила Горелова. — Капитан жив. Внутреннее кровотечение остановлено. Сейчас его можно перевозить, но только осторожно.

— Штурмин где? — спросил Сталин.

— Моет руки и проверяет раненого.

— Когда сможет, пусть подойдёт.

Катерина кивнула и уже собиралась вернуться, но Сталин остановил её вопросом:

— Почему оперировал он?

— У него больше практического опыта именно по брюшной хирургии, товарищ Сталин, — ответила Горелова. — Я могла бы начать, если бы его не было. Но у капитана был повреждён сосуд и кишечник. Ошибаться было никак нельзя.

— Откуда у старшего лейтенанта такой опыт?

Катерина посмотрела на Тихонова, затем снова на Сталина.

— Алексей точно учился в медицинском институте и занимался хирургией. Подробности лучше спросить у него.

Тихонов не вмешался.

Через несколько минут Алексей появился в дверях.

Он успел вымыть руки, снять окровавленный передник и накинуть разгрузку, но на рукаве гимнастёрки осталось несколько пятен. Автомат висел на груди, фонарь под стволом был покрыт копотью и грязью.

Алексей подошёл и остановился перед Сталиным.

— Товарищ Сталин, старший лейтенант Штурмин по вашему приказанию прибыл.

— Как раненый?

— Жить будет, если не начнётся воспаление и его нормально довезут до госпиталя, — ответил Алексей. — Кровопотеря серьёзная, но сердце держит.

— Вы уверены?

— В медицине уверенность редко бывает полной. Сейчас состояние стабильное.

Сталин несколько секунд смотрел на него.

— Сколько операций вы сделали раньше?

— Достаточно, чтобы не учиться на капитане Крылове.

Ответ прозвучал прямо, без попытки произвести впечатление.

— Это не число, — заметил Сталин.

— Число ничего вам не объяснит, товарищ Сталин. Были операции проще и сложнее этой.

— Где?

Алексей выдержал короткую паузу и едва заметно улыбнулся.

— До армии.

Сталин не стал продолжать расспрос.

Вместо этого он указал трубкой на автомат.

— Это тот образец, который Генеральный штаб испытывает для вашей группы?

— Да.

— Стреляет тихо?

— Тише обычного автомата. Полностью звук не исчезает, но не даёт направления на выстрел и гасит вспышку.

— Светильник тоже ваш?

— Крепление и сама лампа сделаны по нашим требованиям. Для стрельбы, осмотра помещений и работы ночью.

— А те два прибора в операционной?

— Та же основа, только с другим корпусом и на штативах. Лампы специальные, поэтому батареи расходуются медленнее.

Сталин посмотрел на Тихонова.

— У вас каждый боец умеет пользоваться всем этим?

— Основное снаряжение знает каждый, — ответил командир. — Специализация остаётся. Старший лейтенант Сулакшин отвечает за связь, Старший лейтенант Копытин за подрывное дело, старший лейтенант Горелова за медицину, но при потере одного остальные не должны остаться беспомощными.

— А Штурмин отвечает сразу за всё?

— Он отвечает за то, что ему поручено, — осторожно сказал Тихонов. — Но специалист он уникальный и поэтому тащит несколько направлений. Но не подменяет собой людей а скорее подпирает их, равно как старший лейтенант Гарсиа, подпирает сапёра Копытина.

Алексей едва заметно повернул голову к командиру, но промолчал.

Сталин это заметил.

— Правильный ответ, товарищ подполковник, — произнёс он. — А то складывается впечатление, что старший лейтенант у вас одновременно стрелок, сапёр, врач, конструктор и автор песен.

— Чаще это помогает делу, — ответил Тихонов.

— Верю.

Со стороны ворот подошёл Берия. Он приехал несколько минут назад, успел переговорить с Руденко и теперь направлялся к Сталину в сопровождении двух офицеров НКВД.

— Товарищ Сталин, предварительный осмотр документов, нападавших закончен, — доложил Лаврентий Павлович. — Пропуска подлинные, но выданы людям, погибшим или пропавшим на фронте. Печати настоящие. У немцев были подробные схемы внешнего периметра и графики смены постов.

— Значит, помогали из Москвы, — сказал Сталин.

— Несомненно. Проверка уже началась.

Берия посмотрел на Штурмина, затем на Тихонова.

— Особо хочу поблагодарить группу Генштаба за Скорцени. Его доставят в специальный госпиталь. Охрана отдельная, врачи предупреждены. Как только состояние позволит, начнём допрос.

— Совместно с Генеральным штабом, — напомнил Тихонов.

— Я помню, Степан Григорьевич, — ответил Берия. — После сегодняшней ночи спорить о принадлежности пленного никто не собирается.

Сталин перевёл взгляд с одного на другого.

— Вот и хорошо. Немцы хотели войти в этот дом, а вместо этого привезли нам своего офицера. Следует узнать, кто готовил операцию, кто снабдил их документами и сколько подобных групп ещё находится в стране.

— Сделаем, товарищ Сталин, — ответил Берия.

Из служебного корпуса вынесли носилки с капитаном Крыловым. Его укрыли несколькими одеялами, возле головы шёл врач, придерживая кислородную маску. Катерина сопровождала носилки до санитарной машины.

Сталин проводил их взглядом.

— Старший лейтенант Штурмин, — сказал он.

— Я, товарищ Сталин. — Алексей чуть вытянулся.

— Завтра отдыхать будете?

Алексей бросил короткий взгляд на командира.

— Распорядок определяет командир группы.

— Правильно, — сказал Сталин. — Подполковник, дайте им сутки. Потом представите полный рапорт.

— Есть, товарищ Сталин.

Сталин повернулся к дому.

У крыльца всё ещё стояли двое охранников. Одного успели перевязать, второго сменил резерв. На снегу возле ступеней оставались тёмные пятна, которые никто пока не успел засыпать.

— Власик, — позвал Сталин.

— Я здесь, товарищ Сталин.

— Через час я жду Берию, Василевского, Маленкова и начальника охраны. Хочу услышать, как это три немецкие группы дошли до Волынского.

Он сделал несколько шагов, затем остановился.

— Товарищ Тихонов.

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Ваших людей накормить. Не праздничным пайком на бумаге, а горячей едой. И тех, кто остался от охраны, тоже.

— Будет сделано.

Сталин поднялся на крыльцо.

У двери он ещё раз посмотрел во двор, на бойцов, повреждённый служебный корпус и людей, продолжавших носить раненых.

После этого вошёл в дом.

Тихонов повернулся к группе.

— Слышали приказ. Раненых ещё раз показать Катерине, потом в столовую.

— А Новый год? — спросил Борис.

— Он кстати уже наступил, — ответил Степан