— Тоже может быть…

Мне было важно другое — я высмотрел на мюллеровской карте, что километрах в десяти на север от мельницы, недалеко от городка с коротким названием Штац, есть полустанок. А на полустанках, если мне не изменяет память, положено притормаживать, даже если поезд идёт без остановки. Там ещё и сразу после такой приличный поворот, по-любому, быстро не разгонишься. А это уже даёт возможность… да всякие возможности даёт. Я пока не решил, чего и как я буду делать в поезде, но «бой план покажет!» — как деда Лёша говорит. Ввяжемся, в общем, а там посмотрим.

Так, слегка разбавляя бег беседами, добрались мы до нужного полустанка.

Теперь только ждать. Я уселся на задницу в каких-то кустах и набрался терпения. Пока даже медвежий слух не подсказывал ничего. Николай, устроив около меня сумку, пролетел метров на сто туда-сюда, тщательно осмотрев кусты и ямки (в которых, впрочем, ничего подозрительного не нашлось), и тревожно спросил:

— Аркадий Ильич, вы хоть в общих чертах поясните, чего делаем?

— Будет проходить поезд. Запрыгнем, а там по обстоятельствам!.

— А как мы узнаем, что это нужный поезд?

— Эх, цыкнул я зубом, — зря мы голову твою пришили. Так бы метнули…

— Чего?.. — выпучился он на меня.

— Да пошутил я, — по-медвежьи усмехнулся-фыркнул я. — Тебе и с пришитой головой хорошо. Встанешь на путях, поезд сквозь тебя проедет, а ты всё и увидишь.

— Неслабое у вас воображение! — обалдел Коля. — А если со мной, понимаешь, чего произойдёт?

— Что произойдёт-то? Ты ж призрак! Тебе материальное вдоль корпуса! Сам же разведкой быть вызвался! — подначил я его.

— Оно понятно, что старые привычки телесные пропадают с трудом, — проворчал он, — а стоять прямо на пути поезда — такое себе развлечение…

— Ладно тебе, Коля, не волнуйся ты так. Один состав в это время будет. Не обознаемся и не пропустим. У них тут и так-то несильное движение, а по случаю войны так и вообще… — я зачерпнул серого снега, чудом сохранившегося в развилке ствола, и размазал по морде. Как же я по нормальной зиме соскучился!

Ладно. Ждём…

— Однако, понимаешь, задерживается поезд, — оповестил меня об очевидном Николай, в сотый раз тревожно пролетев вдоль полустанка. — Что с дойчевским орднунгом произошло?

— Н-да, испохабили цивилизаторы главную местную отличительную черту.

— А ну-ка, закурю я! — бодро воскликнул Коля.

— Не вижу логической связи.

— Как же, ваше сият-ство! Ждёшь-ждёшь кого… ну или чего-нибудь — все жданки съел. А как закуришь — вот он и есть, нарисовался, не сотрёшь!

— Ну ты даёшь! — засмеялся я. — Хоть статейку про тебя в студенческий журнал прикладной магии пиши! Наивные шаманские практики!

— И чево сразу шаманские? — слегка обиделся Коля. — А вот я щас закурю — сами и увидите, как оно работает.

— Да ты постоянно куришь, вот оно и работает!

— Ага! С самой мельницы-ить не курил, да до того ещё сколько!

— Ну, давай. Делать нам всё равно нечего, поставим эксперимент.

Коля споро развязал свой кисет и скрутил из вечного прямоугольничка газеты козью ножку, закурил… И тут же звериное ухо распознало звук приближающегося паровоза.

— Нет, ты глянь! Натурально, едет. Слышу!

— А я что говорил!!!

— Отставить вопли. Николай, готовность три минуты!

— Есть! — сапёр по привычке проверил голову и подлетел максимально близко к железнодорожному полотну.

Спустя означенное краткое время подъезжающий к полустанку состав, выпуская клубы пара, как и положено, начал снижать скорость.

Ну, понеслась!

Глава 6

ОТ ПОЛУСТАНКА ДО ПОЛУСТАНКА

В СТИЛЕ ДИКОГО ЗАПАДА

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, железнодорожная линия

15 января 1948 года, день

Аркадий

Поезд был не особо длинный — паровоз, угольный вагон, потом, как предупреждал Бауэр, вагон охраны, второй такой же должен был идти замыкающим, и между ними — четыре… нет, пять зарешеченных вагонов для перевозки рабов.

Едва поезд поравнялся с Николаем, тот сделал шаг вперёд и исчез в недрах локомотива. Надеюсь, ему удастся «зацепиться» за состав, иначе останусь я без разведчика.

Когда предпоследний рабский вагон, стуча колёсами и сочленениями, загрохотал мимо меня, я, прихватив сумку с гранатами, бросился вслед. Идея была в том, чтоб я успел разогнаться и к самому последнему вагону запрыгнуть на тормозную площадку. Главное, чтоб она вообще была, а то придётся ещё как-то изгаляться.

В Кайеркане учили, что обычный белый мишка может до сорока километров в час бежать. Недолго, правда. Но, во-первых — нам долго и не надо, а во-вторых — я ж не совсем обычный.

По большому счёту, мне даже заклинание ускорения не понадобилось. Я довольно быстро выровнялся с поездом и начал потихоньку смещаться к его хвосту. Слава Богу, тормозная площадка на последнем вагоне была. А что не слава Богу — это то, что на ней мёрз часовой-итальянец. И когда я весь такой красивый запрыгнул к нему, он для начала пронзительно заорал, потом попробовал ткнуть меня штыком на винтовке, а когда последнее не получилось (что я дурак — без щитов-то?) выпрыгнул на полном ходу с другой стороны. Красавчик, чо!

Итогом его эскапады было выглядывание в дверь, отделяющую тормозную площадку от собственно вагона, ещё одного итальянца. Этот так и умер, не разобравшись в вопросе, чего соратник орёт.

Я ворвался в вагон.

Тесно, ядрёна колупайка!

Значит, вариант два.

Скинул облик, оставив только щиты и выпустив когти — и пошёл по вагону, как сияющая лезвиями юла.

А может, дядю Серго поэтому волчком зовут? — спросил вдруг Зверь.

От внезапно выстрелившей мысли я аж остановился, замедлился… Впрочем, никто на меня уже не выскакивал. И подросшее моё некромантское чутьё подсказывало мне, что живых в вагоне больше нет.

Оглядел побоище.

М-да, неаккуратно получилось. «Результативно, но не красиво!» — как бы сказал генерал-майор Харитонов. Внутреннее устройство вагона было максимально примитивным — одно большое пространство со спальными полками вдоль стен по обеим сторонам. Иначе я бы дольше по закоулочкам провозился. А так — минуты за две вагон в длину прошёл. Угваздался в кровище… ну просто весь.

— Н-да-а-а, страшон вы в бою, Аркадий Ильич, — выплывая из стены, сказал Коля.

Я присел на какую-то лавку и попытался стереть кровь с лица. А хрен там плавал — только размазал.

— Да