Я снова могу дышать, мои легкие нормально втягивают воздух, он не застревает где-то в горле или в груди. Наверное, всё потому, что в своих снах я никогда не вижу того ужаса в её глазах. Но стоит мне проснуться… каждый чертов раз, когда я просыпаюсь, я теряю её снова. Я просто не могу спать, потому что не вынесу этой потери еще раз.

Я обнимаю его за плечи, и в этот самый момент со стороны лестницы доносится скрип. Тим тут же отстраняется от меня, проводя татуированным большим пальцем под очками и стирая остатки влаги под глазами.

— Хотя, честно говоря, даже не знаю, на что я жалуюсь. Эстер Гринвуд пришлось куда хуже, — натянуто шутит он, снова хватаясь за экземпляр «Под стеклянным колпаком».

— Так вот вы где, — застает меня врасплох голос Хьюго, раздавшийся из дверного проема библиотеки.

Мы с Тимом всё еще сидим на полу, привалившись к стене — как раз там, где я совершила на него покушение с помощью того, что бабуля назвала бы бульварным романом с тонной клубнички. Хьюго выглядит заспанным; он стоит без рубашки, в одних синих полосатых пижамных штанах, запустив руку в волосы и опершись о облупившийся дверной косяк.

— Я не хотела тебя будить, — говорю я, подходя к нему и прислоняясь головой к его плечу.

— Эх, нужно было, — отзывается Хьюго. — Я бы встал вместе с тобой. Надеюсь, ты не накручивала себя из-за всех этих проблем?

Тим принимается крутиться на папином стуле. Я ничего не отвечаю Хьюго. Он и сам прекрасно знает, что именно этим я и занималась. Он крепко прижимает меня к себе, возвращая чувство безопасности, и целует в макушку.

— Знаете, что нам всем сейчас помогло бы? — объявляет Тим, переставая вращаться. — Теплое молочко! Точь-в-точь как делала старшая медсестра. Джилли Купер наверняка одобрила бы… — Он двусмысленно подмигивает мне.

— Это еще почему Джилли Купер одобрила бы теплое молоко? — спрашиваю я и тут же мысленно жалею об этом.

— Сама подумай.

— Вообще-то, даже думать не хочу, — кривлюсь я: меня слегка подташнивает, и тяга к теплому молоку пропадает окончательно. — Ты отвратителен.

— А я бы, кстати, не отказался от теплого молока, — признается Хьюго.

— ВСЕ НА КУХНЮ! — Тим поднимается и увлекает Хьюго за собой из кабинета, пока я немного медлю.

Я задерживаю взгляд на фотографии бабушки Аллегры и её друзей, воскрешая в памяти все её рассказы. Надо бы отыскать дневник, который я обнаружила после смерти бабули — тот самый, где она подробно описывала их каникулы с Котерией.

Глава 6

— Как думаешь, что произойдет, если я останусь здесь на всю оставшуюся жизнь вместо того, чтобы в сентябре тащиться в университет? — Джесс смотрит прямо перед собой, развалясь на полосатом шезлонге и наблюдая за Хьюго, Тимом и СиСи в бассейне из-за своих нежно-розовых очков-сердечек.

— То есть, не поедешь изучать изобразительное искусство в Сент-Эндрюс, как это делала твоя мама, и о чем ты сама без умолку трещала лет так с двух? — спрашиваю я, обхватывая пальцами с красным маникюром — оттенок «Алая распутница», выбор Джесс — рифленый бокал со шприцем на приставном столике. — Лично я бы потребовала моральную компенсацию за все те годы, что мне приходилось выслушивать твои излияния на этот счет.

Я тихонько хихикаю и приподнимаю бровь.

— Ох, справедливое замечание, — вздыхает Джесс. — Просто у меня еще никогда в жизни не было первого учебного дня без тебя! А ты будешь так далеко!

— Знаю, — отзываюсь я, нащупывая её руку. — Сама поверить не могу, что мы окажемся на разных концах страны. Терпеть не могу эту мысль.

Я делаю глоток через соломинку и поверх солнцезащитных очков поглядываю на фургон, который только что припарковался на подъездной дорожке с декорациями для сегодняшней вечеринки. Бёртон сейчас вовсю руководит четырьмя рабочими, которые выгружают одну из пяти гигантских бутафорских голов. Самая большая из них — свиная голова метра полтора в диаметре, которую планируют повесить прямо над бассейном. Но до нее они, судя по всему, еще не добрались. Им стоит поторопиться, если они хотят успеть всё подготовить за те несколько часов, что остались до начала.

— А что, если я просто обманываю себя, думая, будто достаточно хороша для этого университета? — ударяется в рефлексию Джесс. — Что, если я приеду туда и окажусь самой бездарной на курсе, а все остальные будут на голову выше? Надо было идти на историю искусств, там хоть рисков меньше. Могла бы потом просто открыть свою галерею или типа того.

— Джессика! НЕТ! Даже не смей так говорить о моей лучшей подруге! — Я резко поворачиваюсь, всё еще с бокалом в руке, и грозно смотрю на неё поверх черных очков, сдвинутых на кончик носа. — Ты ОПРЕДЕЛЕННО достаточно хороша, иначе тебя бы туда не взяли. И какая еще история искусств? Серьезно, миру точно не нужно еще одно авторитетное мнение о том, о чем там, блять, думала Мона Лиза. С чего ты вообще в себе усомнилась?

Джесс слегка поежилась на шезлонге и сделала глоток из своего бокала.

— О-о-о-х, — простонала она, приспустив очки. — Кое в чем я тебе так и не призналась, но, пожалуйста, не ненавидь меня. Я молчала только потому, что дико из-за этого нервничала. И, как оказалось, нервничала не зря — меня в итоге не взяли.

— Куда не взяли? — спросила я, прищурившись.

Джесс села поудобнее и перехватила мою руку. Вела она себя максимально странно.

— Слушай, я подавала заявку на одну штуку… типа летней школы в Тоскане. Рисование с натуры.

— Рисование с натуры? В Тоскане? Этим летом?

— Ну да, — Джесс опустила глаза. — Я же знала, как много для тебя значит это наше последнее лето, поэтому не хотела ничего говорить, пока всё точно не выгорит. А поскольку меня не взяли, то и проблемы вроде как нет.

Я поверить не могла, что она скрыла это от меня.

— Я знаю, что ты бы всё поняла, если бы я прошла, — поспешно добавила Джесс. — Пожалуйста, не думай, будто я утаила это по какой-то другой причине, кроме дурацкого суеверия и нервов.

— Ну конечно же я бы всё поняла! — воскликнула я, полностью стягивая очки, чтобы посмотреть на неё в упор — пусть видит, что я серьезна. — Мне просто безумно жаль, что ты не прошла.

Мне было чертовски обидно, что она промолчала, но устраивать сцену и перетягивать одеяло на себя было бы эгоистично. Моя мамочка поступила бы именно так. На лице Джесс отразилось облегчение — что