утоляя свой голод, ни за последующие, когда уже сам вгрызался в тела еще живых крыс. Нет. Всего этого от меня требовала жизнь. Смерть, конечно, тоже тянула ко мне свои лапы, но я не был готов пасть в ее объятия.

Мы убивали себе подобных примерно раз в два дня. Жалость и сострадание очень скоро покинули меня. Даже на крыс-одиночек, которым была дарована последняя ночь, чтобы употребить их утром свежими, я смотрел без жалости. Бедняги.

Из множества групп в конце осталось две. Мы разбили оставшихся крыс, как скот, и стерегли его. Это была наша еда. Я смотрел на происходящее вокруг и не мог поверить своим глазам. Грязь, что представляла из себя смесь экскрементов, крови, и неупотребленной плоти. Смрад стоял вокруг. И мы спали в этой грязи. Дышали этим воздухом. Но все это блекло в сравнении с теми ужасами, что творили мы.

Когда же скота не осталось, мы начали присматриваться к противоположной группе. Хоть и прекрасно понимали, что шансов на успех нет. В ту ночь случилось то, что случилось. То, что убило во мне все живое. Одна из крыс нашей группы набросилась на моего брата. И после непродолжительной, но ожесточенной драки нападавший был отброшен. А мой брат подполз ко мне и сказал: «Я добыл тебе еды». А после упал замертво у моих ног. В группе напротив было три крысы. Самый крупный и свирепый из них тут же растерзал убийцу моего брата и принялся рвать его еще горячую плоть, не подпуская остальных. А я остался один.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я пришел в себя, осознавая, что съел своего брата. Но когда ясность ума ко мне вернулась, я отчетливо видел, как в группе напротив этот самый здоровый крыс рвал своих на кусочки.

Он был больше меня. Сильнее. Опытнее. Не знаю, что на меня нашло. Но я отчетливо видел момент, как он убивает крысу, чья жизнь принадлежала мне. Крысу, что лишила жизни моего брата. Обезумевший, я кинулся на этого здорового крыса. Он этого не просто не ожидал, даже представить не мог. Мои когти, до того казавшиеся мне маленькими и хрупкими, были прочнее стали, резали плоть моего врага, как бритвы. Мои зубы впивались в его плоть, вырывая куски. Он бил меня, резал, кусал, пытался сбросить. Но боли я не ощущал. Я продолжал биться. И бился до тех пор, пока мой враг не упал на спину, тяжело дыша. Он не мог двигаться. Он был изранен и обессилен. А я принялся у еще живого крыса выгрызать сердце. Я не останавливался, пока его истошный крик не прекратился. А потом я поднял глаза. Вокруг, среди крови и темноты, лежали тела трех мертвых крыс.

Все мои раны затянулись. За полторы недели я употребил всех трех, что мне остались, и приготовился умереть. Хотя на умирающего я не походил вовсе. В свежих шрамах, испачканный собственной и чужой кровью, я был откормлен и силен.

В одно утро меня разбудил удар. Удар по бочке, что ее опрокинул. Я вывалился наружу со всем содержимым. Солнечный свет слепил. Я ждал смерти от двуногого, что стоял передо мной, но смерть не пришла. А сам двуногий посмотрел на меня, сказал что-то на непонятном мне языке и удалился. Я не знал, что мне делать. Не знал, как мне быть. Я потерял всех, кого любил. А вместе с ними и все то, что определяло меня, делало собой. Мне даровали жизнь. Но я знал, глубоко в душе понимал, что жизнь даровали не мне, не той крысе, что попалась в эту ловушку, а той, что родилась внутри, когда сожрала остальных.

Идти было некуда. Все потеряло ценность. Даже еда была безвкусной. А мой народ стал для меня скотом. Я не даже не знаю, почему я так жаждал их крови. Я желал вкусить их плоти. То ли от пережитого предательства, то ли от того, что все важное во мне погибло. Я стал монстром. Ужасом для собственного народа.

Вот она, моя история. Теперь ты ее знаешь. Чем я заслужил такое? Что стало причиной такого исхода? Хотя, это уже не важно. Уже ничего не поделаешь. Ведь куда бы я сегодня ни отправился, в какой бы уголок земли ни заглянул, я слышу, как маленьким крысятам их родители-крысы рассказывают страшилку на ночь о крысином короле, который придет за ними, если они будут непослушными и будут убегать. Наивные. Они просто пересказывают байки, услышанные краем уха. Они еще не знают, что смерть идет за каждым, будь он стар или млад. Это не важно. Потому что я – воплощение страха. Я – воплощение ужаса. Я – крысиный король.

Наталья Демина

Исчезнувшая цивилизация

Простая картина. Глухая стена. Ее освещает чужая душа… Но больно глазам, коль увидишь все то, Что, как эталон, на стене расцвело. Здесь кровь, как вода, омывает тела. Здесь мучают всех, только в чем их вина? Ведь так им законы и боги велят, Они ж не желают попасть вскоре в ад… Бой бубна, вой плети летят над людьми. Скажи, это люди? Такие, как мы? Которые также имели сердца, Любили, молились и гнали врага? Возможно, как и мы, они тоже могли Познать, что такие мы только одни? Возможно, у них были книги, псалмы… Быть может, приснилось мне все!.. Но, увы! Нет, нет! И кинжал заблестел, весь в крови, От света и боли вскричали умы. А люди все ждали, когда же, когда Прольется священная кровь короля? И змейкою черной взлетит к небесам Засохшая, «свежая» кровь палача. Палач или жертва – едино, одно, Ведь ждет их удача… Кровь льется его.

«И так каждый год… Как ужасен обряд», – Сегодня все люди вокруг говорят. А раньше не знали такого греха… Кровь льется, кровь льется «святого царя»! Куда же исчезла такая страна? Куда ушли люди? Не скажет стена… Она – лишь легенда, чужие слова, Которым отныне не будет конца… Не будет отныне покоя сердцам, Все люди боятся загнуться от ран, Ведь в мире теперь тоже реки войны… И строятся церкви – молись и молчи… Сегодня весь мир, корчась в боли, кричит, А мир, как и раньше, в смятенье молчит… Мы в жертву приносим чужие сердца: Ну чем мы не майя, скажите, друзья?