вынула серую карточку гражданина Франции. Фламинго стояла уже у двери трамвая, когда я вышла.

Большая птица смотрела на меня серыми человеческими глазами. Недобрыми. Укоризненно.

– Раиса! – вскрикнула я. Парочки влюбленных, сидящие на скамейке, закричали от испуга и зачем-то бросились врассыпную.

– Зови меня по имени-отчеству, – зловеще произнесла птица. – Раиса Николаевна. Это ты была здесь десять лет назад восьмого марта?

Я потеряла дар речи. Волосы у меня явно встали дыбом. Во всяком случае, под шляпой они шевелились, как черви.

– Тебя интересует Игорь? Я ничего не сообщу о нем, не надейся. Он мой. Не рассчитывай на него ни в каком качестве. Ишь, разбежалась. Книгу ты его потеряла. Твой благоверный супруг ее выбросил, когда ты шлялась незнамо где по миру.

Во мне проснулись силы. Я не выношу грубости. Мне хватает грубиянов по жизни, один Федя чего стоит! Я заговорила, но с заиканием на каждом слове:

– Не груби, Раиса свет Николавна. Фламинго – аристократы. Они не грубят. Где Игорь? Ты потопила его, как в балете «Жизель»?

– Еще чего, – продолжала птица. – Если ты так думаешь, то я скорее потоплю тебя. И никакой твой свисток тебя не спасет. Захлебнешься в болотной жиже.

Откуда она знала, что я всегда хожу со свистком в кармане? Это талисман от нападения хулиганов.

– Игорь мой. Я его никому не отдаю. А желающих-то хватает! Сейчас я прочитаю тебе мой стих, и ты все поймешь. А потом я тебя утоплю. Может быть, под водой, под ракушками, ты и увидишь его, раз уж так на него претендуешь. А я ведь ревнивая.

Птица словно загипнотизировала меня и повлекла к пруду с болотной жижей. А я всегда делаю не то, что надо! Парадокс, но я пошла за ней. Рядом с прудом она завернула за высокий камыш, похлюпалась в воде (судя по звуку) и вышла оттуда в облике молодой, но не очень красивой женщины. В ней было что-то неприятное, недоброжелательное, депрессивное. А цветовое сходство с фламинго было очевидным. Так же, как бросался в глаза небольшой микрофон, похожий на те, которые берут в руки диск-жокеи.

– Горький запах земли

Я в свою бесконечность приму,

Гулкий топот копыт

От нее перельется в траву.

В полынь превратится то,

Что в сердце давно берегу,

И воронией стаей промчится

Время-птица в осеннем дыму.

Нескладная девушка уверенно держала микрофон и наизусть прочитала вот этот свой стих. Две влюбленные парочки приближались к нам чисто из любопытства. Может быть, они спасут меня? Я взяла свисток, но он не звучал. Голос Раи стал более угрожающим:

– Прошло двадцать лет. А я не отдам Игоря никому. Если кто-то хочет поживиться за его счет, то я напущу стаю ворон. Стая! – пронзительно прокричала она.

Лучше бы это была стая фламинго! Флегматичные, добрые птицы – им лишь бы в песке порыться. У них, правда, есть зубки – я видела на увеличенном фотоснимке… Но шел апрель, они еще не прилетели… Черная туча из хищного воронья быстро приближалась к нам. Эта туча загораживала яркое весеннее солнце. Стало темно. Влюбленные парочки опять закричали и бросились врассыпную. А вот не надо метаться. Мне показалось, что воронье их расклевало всех в миг. Но я уже слабо видела. Один ворон нагло сорвал с меня очки и стал клевать мне в глаза. Я чувствовала запах и вкус крови у меня во рту. Но я ничего уже не видела, только было нестерпимо больно, а где, в какой части тела клевали – я уже не понимала. Потеря сознания, наверное, и спасла меня от болевого шока.

Я проснулась от бесовски насмешливого взгляда Федора в больничной палате. Какой-то злой и опасный, но не лишенный природного шарма мужчина без возраста, то есть даже не пожилой, смотрел на меня. У меня снова все начало болеть при взгляде на него. Злорадно отмолчится ведь. Нет, не молчит.

– Дебилка ты. Кто тебя завел в болото, признавайся? Возомнила себя писателем. Фантастом. Вся покусанная какими-то птицами.

– Ты сам себе противоречишь, Федя, – слабо прошептала я. – Я ничего не возомнила. Птицы были реальные, а то кто же меня покусал.

– Да, папа, – услышала я далекий голос Кости. Уши у меня тоже были замотаны. Просто у Феди пронзительно громкий голос. – Хорошо, что мама не отключила тот старый айфон, который ей подарил Кирюха после внуков. Мы нашли ее местоположение.

Дальше я поняла, что провалялась в болоте трое суток. Я хотела сказать, что злословие папы Федора действует сильнее тех укусов ворон, но у меня не стало сил, и я снова провалилась в сон. Во сне все восстанавливается и встает на свои места, всегда твердо верила я. Я выздоровлю! Так кричал мой Костик, когда был совсем младенчиком и когда внезапно заболевал.

И я действительно выздоровела! Я держала мысленную «фигу в кармане» против Раи и моего Феди. Меня не сломить даже таким злодеям, кричала я наедине с собой, и довольно часто держала настоящие фиги в кармане. И однажды в темноте, еще рано утром, когда положено заходить нашему медбратишке с градусником, в мою больничную палату зашла молодая женщина, совсем не знакомая мне. Во всяком случае, мне показалось, что я не знаю ее и, что возможно, это какой-то медик из больницы. Она сама зажгла свет в моей палате. И на ней был тот же костюм фламинго, что был на Рае. Вновь во мне все неприятно похолодело от страха. Тем более это снова была Рая, и вид у нее был как у настоящего побитого фламинго. Я нажала на тревожную кнопку. Прибежал заспанный медбрат Валери. На самом деле он был китаец, но для простоты его коллеги прозвали его Валери и постоянно потешались над его акцентом. Я хотела выговорить ему, что он нарушает порядок: во время ночного дежурства нельзя спать. И тотчас же подумала, что нельзя мне вести себя так нагло: сколько получают медбратья и медсестры по сравнению с врачами, я знаю. И даже то, что из-за этого проистекают постоянные конфликты. Знала, что ни врачей, ни среднего персонала хронически не хватает, и что работают они с перегрузкой. Социальные проблемы Франции меня всегда волновали, тем более если соприкасаешься с ними постоянно. Я только спросила Валери:

– Как сюда зашла эта женщина?

– Какая женщина? Здесь, кроме нас, никого нет, – удивился Валери и для верности обошел вокруг кровати. –